Шрифт:
С фамильярностью, свойственной старым слугам, наперсникам господ, она, причесывая Анну, говорила своим угрюмым голосом:
— Ну вот, ты теперь императрица, ваше величество. Слава те, Господи, вернемся на родину из бусурманской страны. А то слова живого не слышишь…
— Да откуда ты знаешь, что я императрица? — с улыбкой спросила Анна. — Я никому еще ничего не говорила, да и сама не знаю, так ли это?
— Э, матушка, — возразила Анфиса, — шила в мешке не утаишь. Конюшенные мальчики и то знают.
— Экие болтуны! — с улыбкой заметила Анна. — Так ты рада?
— Матушка, матушка, — взволнованно заговорила Анфиса, и на ее глазах показались слезы. — Да как же не радоваться, красавица ты моя! Все видела, все двадцать лет не отходила!.. Всего натерпелись мы!.. Ох, злы люди!..
Анна нахмурила брови. Слова Анфисы пробудили в ее душе много горьких воспоминаний.
— А теперь — ваше величество, — восторженно продолжала Анфиса, — подумать только!.. Да ведь ты, матушка, станешь как вечной памяти сам Петр Алексеевич! Ишь, подумать-то жутко… Кто ж супротив тебя… Казни, милуй!
— Казни, милуй! — с горькой улыбкой тихо повторила Анна, вспоминая условия, на которых она была избрана.
— А то как же, — продолжала разгорячившаяся Анфиса. — Ты, ваше величество, по крови царица, народом избранная, Богом данная…
И умиленная Анфиса, опустившись на колени, горячо поцеловала бессильно опущенные руки императрицы.
И эти слова, и этот порыв искренней преданности словно влили новые силы в душу Анны.
— Избранная народом, данная Богом, — медленно и отчетливо произнесла она, вставая. — Будь по-твоему, Анфиса, ты это верно сказала, мы еще попируем с тобой в Москве!
И уверенная и счастливая, с горящими глазами и покрасневшим лицом, она прошла в столовую. Бирон, придя, словно не узнал ее, так было оживленно, так помолодело ее апатичное лицо, так сверкали ее темные глаза и гордо сидела на ее черных пышных волосах герцогская корона Кетлеров.
С непривычной робостью Бирон поцеловал ее руку и не решался сесть, хотя они были наедине.
— Садись же, Эрнст, — ласково сказала Анна. — Разве я изменилась?
— Да, ваше величество, положение изменилось, — глухо ответил Бирон. — Из герцогиня без герцогства вы стали повелительницей величайшей в мире державы. Бедный курляндский дворянин, бесконечно преданный вам, мог быть при дворе курляндской герцогини, но ему может не найтись места при дворе императрицы всероссийской.
— Эрнст, Эрнст, как мало ты знаешь меня, — ласково и с упреком сказала Анна. — Я говорю тебе: подожди…
Бирон прильнул к ее руке. Маленький паж Ариальд вбежал в комнату.
— Гонец из Москвы, ваше императорское величество! — громко и весело крикнул он, подбежав к Анне и опустившись на одно колено.
— За императорское величество я выдеру тебя за уши, — сказала герцогиня. — Не ты ли дал мне императорскую корону?
Ариальд лукаво глядел на императрицу.
— Вам дал ее российский народ, ваше величество, — ответил он.
— Опять, — сказала Анна. — Ну, поди узнай, кто он?
Ариальд вскочил и бросился вон; через минуту он вернулся и доложил:
— Лейб-гвардии капитан Сумароков, камер-юнкер его светлости герцога Голштинского.
— А, — произнесла Анна. — Зови же его сюда.
Ариальд выбежал.
— Камер-юнкер герцога Голштинского — ненадежный посол, — сказала Анна.
Бирон кивнул головой.
— По завещанию Екатерины Первой, — ответил он, — сын герцога Голштинского Карла и дочери Петра, Анны Петровны, принц Карл-Ульрих является ближайшим наследником престола.
— Да, — задумчиво проговорила Анна. — Этот Карл-Ульрих, сын Анны Петровны, l'enfant de Kiel, [41] {49} ближе по крови Петру, но за мною право первородства, я дочь старшего царя. Екатерина не имела права распоряжаться престолом.
41
Ребенок Киля (фр.).
— Но дело кончено, — ответил Бирон. — Вы избраны, и вы императрица всероссийская.
— Да, — гордо ответила Анна. — Вопрос решен — и я императрица всероссийская.
Дверь широко распахнулась, и маленький Ариальд громко крикнул:
— Гонец из Москвы!
На пороге появился Сумароков. Лицо его было бледно и измучено, но имело гордое, счастливое выражение. Он низко поклонился и молча остановился у порога.
— Вы, кажется, лейб-гвардии капитан Сумароков, камер-юнкер герцога Голштинского? — спросила Анна, окидывая его с ног до головы внимательным, несколько недоверчивым взглядом.