– Лосев, Саня. – Негромко произнёс Алексей задумавшись.

– Он самый. Кент мой. Матёрый человечище. С ним здесь начинал после ядрёны. Ещё на «Ясенево» в первый день познакомились. – С лёгкой ностальгией поведал Шмель.

– У наших он. – Всё так же тихо сказал Филимонов.

– Знаю уже, говорил ты. Так наверное для Лося лучше даже теперь. – Высказался Шмель.

– Это почему? – Спросил Алексей.

– Он принципиальный. Сразу сказал, что людей жрать не будет и не жрал. Порой неделями голодный ходил, но не жрал человечину. По первости крыс ловил. Тогда ещё хорошо было. И крысы жирные такие были и ленивые. А потом ушли пасюки. Видать там, наверху, сейчас сытнее им, и безопаснее. Потом мы с ним ходили, бродили здесь. Иногда наверх выходили, типа помародёрить. Потом сюда вот пришли, на Тимирязевскую ветку. Тут народ поприличнее оказался. Я людей нормальных нашёл, ход наладил, общак организовал, смотрящих назначил где надо было. А Лось в эти, как их, в странники подался. Их ещё здесь иногда бродягами называют. Но я вот странниками зову. Так и пропал, два месяца примерно новостей о нём не было. Я думал он в метро-2 пошёл. А вот от тебя и узнал, что да как.

– Метро-2? – Удивившись, уже громче спросил Алексей.

– Да. Есть такое стрёмное место. На Калужско-Рижской ветке в него ход есть. Там вояки. Сумасшедшие правда, вояки то тамошние. Мы с Лосём туда ещё в первый год заходили. Так еле смотались оттуда.

– А что там такое? – Снова задал вопрос Филимонов.

– Да как сказать, одни сумасшедшие вояки за другими сумасшедшими вояками со стволами носятся. Им чего не носиться то, жратвы нормальной, консервов там всяких, у них навалом, стволов всяких навалом, патронов к ним тоже вроде недостатка нет. Вот и бегают, дурью маются. По первости и в метро забегали, с самых первых дней. Убежища навроде этого искали. Найдут и гасят всех в таком убежище. Потом уже у себя таким же занялись. Предателей всяких ищут. Мрак короче.

– Так это убежище. – Снова тихо произнёс Алексей.

– Оно самое. Как старожилы здешние рассказали, здесь эти тусовались, как их, правозащитники всякие, артисты и прочие подобные. Их охраняли чуваки какие-то, в иностранном камуфле. Потом вояки наши прибежали, в костюмах резиновых и противогазах. Охрану перебили, а остальных, кто в убежище сидел, газом каким-то притравили. Всё бы ничего, но газ этот в метро просочился и пара сотен людишек того, ласты склеили. А кто не склеил тот ослеп.

– Зарин или зоман. – Прокомментировал Алексей.

– Что? – Спросил уже Шмель.

– Да газ говорю, зарин или зоман. Есть такие, нервно-паралитические, очень опасные. То что выжившие от него ослепли очень на его, зарина или зомана, действие похожи. Только не пойму, нафига в метро его пользовать. – Закончил разъяснение Алексей.

– Ну, видать надо было очень. Да и какая теперь разница. – Как-то мрачно сказал Шмель и в комнате повисла тишина.

Прервав тишину в комнату быстро вошёл Кац. В одной его руке был термос, в другой он за прикреплённую к ручкам проволоку держал кастрюлю. Внеся всё это он поставил на стол.

– А бульон где? – Строго спросил Каца Шмель.

– Не дали, сказали, собаку поймать не получилось. – Виновато ответил Кац усаживаясь за стол.

– Эх. – С досадой вздохнул Шмель. И повернувшись к Алексею продолжил. – Если хочешь то давай, присоединяйся. Нормальный такой гуляш. Сегодня мрази толстого привязали, с него хороший гуляш вышел.

– Не. – Отвернув голову к стене ответил Филимонов.

– Смотри сам, дело то хозяйское. – Сказал Шмель доставая ложку.

Тем временем Кац уже подхватил кусок из кастрюли и принялся есть. Заметив это Шмель со всей силы ударил Каца ложкой по голове.

– Совсем охренел мразёныш!!! – Закричал Шмель. – Про старшего опять забыл!!! Кипятку ему сперва подай, потом сам жрать садись! – Гневно закончил поучение Шмель и достал из кармана маленький полиэтиленовый пакет с сахаром.

– Вот. Насыпь три ложки в термос, размешай и ему подай. – Сказал Шмель, положив пакет на стол. Кац развязал пакет и хотел было своей ложкой начать насыпать сахар, но последовал новый удар ложкой по голове.

– Помой сходи сначала! Ты ей человечину жрал! А он её не ест! Уважай своего старшего, от него жизнь твоя дальнейшая зависит! – Разразился новыми поучениями Шмель. Кац шустро выскочил из комнаты.

– А чего ты меня в живых оставил и нянькаешься сейчас? – Спросил Шмеля Филимонов.

– Гуманизм. Слыхал про такое? – Засмеявшись ответил Шмель. И продолжил. – Я сразу понял что ты из наших, подземельских. Этот то Кац мразёныш, по нему сразу это понятно было. А вот ты нет, ты наш. А своих мы не едим, без веских на то оснований.

– А Каца чего не съели тогда?

– Так ведь непонятно сперва было почему он с тобой. Потому вас по началу, сонных, сюда притаранили. Кац потом проснулся, а ты бредить начал, температура поднялась, лихорадка короче у тебя случилась. Тут уже и понятно стало кто и что, но ты совсем больной был и тебе уход нужен стал. Потому я Каца в котёл и не отправил. Взял его за хобот, показал что и как здесь и он за тобой все эти дни ухаживал. Я так, иногда заходил, проверял, с тобой общался. А понял я что ты подземельский ещё когда в переходе стоял тихонько, вас слушал. Есть у меня увлечение такое, послушать, что мрази перед смертью говорят. Обычно сопли жуют, ноют, типа как Кац этот. А ты боролся до последнего, злился крайне. Потом я уже с людьми поднялся, как стемнело и как глянул на тебя так сразу и понял окончательно что не ошибся.

– Глаза выдали?

– Не только. Ты ещё не в себе сильно был. Так только здешние умеют злиться. И то не все. – Пояснил Шмель.

– А сейчас зачем нянчишься? – Продолжал вопрошать Алексей.

– Так слабый ты ещё потому что. Да и должок теперь за тобой.

– Какой должок?

– Ты в бреду когда был, очень просил своим цинкануть за фашистов этих. Оно действительно важно было. Я понял и отправил шныря одного. Он у выхода служебного из «Планерной», каким вы из неё на дела свои ходите, записку на большой картонке оставил. Найдут её твои, по любому. И вот теперь, как оклемаешься, надо тебе будет одно дело для нас провернуть. После него можешь хоть к своим идти, хоть здесь остаться.