— Как два пальца об асфальт.

— А дежурный очконул.

— Я знаю, как к нему подобраться.

— Ждём.

Субъект был доставлен не без помпезности. Максовой.

Бойцы вытащили из багажника куль, сдёрнули мешки, и предстал олигарх Романов. Минуты две стоял, озираясь, приноравливая глаза к свету фонарей, силясь рассмотреть тех, кто сидел за его границей.

— Поговорим?

— Вы кто?

— Судьи, естественно.

— У вас с головой всё в порядке?

— На твоём месте я бы поостерёгся хамить.

— Что вам надо?

— Правосудие уже свершилось, ищем справедливости. Я не жажду крови твоего парнишки, и детей погибших уже не вернуть. Даже не требую публичного оправдания доброго имени директора детского дома. Люди и так знают, сколько в деле его вины. Я хочу от тебя….

— Денег?

— Чадолюбия. Своего отпрыска ты пожалел, теперь позаботься о сиротах — отдай им виллу, что светит огнями на той стороне, под летний лагерь.

— Что? Это беспредел! У вас тоже дела делаются по понятиям. А это беспредел.

— Понял, с кем говоришь?

— Ты — Положенец города.

— Верно. И удивлён, что насмеливаешься спорить. Следакам, судьям, адвокату сколько передал? Да Бог с ними — я бы тоже защищал своего ребёнка. Но надобно и совесть очистить. А дети народ не злопамятный — простят за товарищей и назовут лагерь твоим именем.

— Я подумаю.

— Ответ мужчины. Только, если за неделю не родятся благостные мысли, заберу дачу, и никто не вспомнит тебя добром.

— Я подумаю.

— Выпьешь с нами или торопишься?

— Поеду.

— Думаю, даже и без брудершафта расстаёмся друзьями. Отвезите его, парни, теперь в салоне.

Романов уехал.

— Ловко у тебя получается? — позавидовал Макс. — Я бы не додумался.

— Нормальное решение? — я к Михал Дмитричу.

— Ах, если б выгорело!

— Куда он денется? Не подарит — прессанём.

Макс отправил с нами своего водилу и остался у Галины Дмитриевны. Позже, возвращаясь домой, в черте города сбил мальчишку. Тот нёсся сломя голову ночною улицей, и бампером ему под зад — как мячик покатился. Макс поднял, осмотрел мальца, ощупал:

— Жив? Где болит?

Тот в рёв:

— Мамку убивают.

— Кто? Показывай.

У Аксиньи Петраковой праздник — сын из армии пришёл. С другом так и заявились на порог — в парадной форме морских пехотинцев, при значках и аксельбантах.

Выпили, как не выпить — такое дело. Ещё выпили. Захорошело. Друг сыну говорит:

— Я мамку твою шоркну.

— Ну, шоркни, если даст.

Аксинья уступила — давно без мужика жила.

Сын, на них глядючи, сам в охотку пришёл — следующим полез.

Аксинья запротивилась:

— Нельзя тебе — ты ж кровиночка моя.

— Изголодался, мать — пойми.

Та ни в какую.

Сын другу:

— Подержи.

Аксинья в крик. Гость ей рот зажал — зажимал, зажимал, да задушил ненароком.

В семье Петраковых ещё двое детей были. Семилетний мальчуган, как мамка закричала, кинулся в милицию. А четырёхлетняя девочка под кроватью спряталась.

Обнаружив собутыльницу мёртвой, дембеля принялись думать, что же делать дальше. Решили в подполе закопать. Сбросили труп, стали лопату искать и обнаружили девочку.

— С этой что делать?

— Вместе закопаем.

— Надо бы прикончить сначала.

— Сама помрёт.

Макс появился на пороге избы, когда гость душил маленькую девочку. Экс призёр боксёрского первенства страны отдубасил морпехов, связал им руки за спиной, пакеты целлофановые на голову и шнурочком перетянул. Когда конвульсии у дембелей закончились, стал думать, что же делать дальше. Мне позвонил.

Увидев три трупа и двух ребятишек, я присвистнул:

— Как два пальца об асфальт?

— Чё зыришь? — рычал Макс, он ещё не совладал с эйфорией движений и готов был броситься на меня. — Не могут такие отморозки ходить по земле, не имеют права.

Намерения его были столь откровенны, что Лёвчик шагнул вперёд и выставил плечо.

— Ладно, — я взял девочку на руки. — Мёртвых не воскресить, а живым надо жить.

И Максу:

— Замети следы свои и скройся из города. А я детишек спрячу.

Забрал у Лёвчика ключи:

— Помоги Максу, я один скатаюсь.