— Останется загадкой, если сама не расскажет.

— Господи, лишь бы Доминика была жива — из лап дракона вырву.

— Так что же медлил, Аника-воин?

— Сам знаешь и не трави душу.

Три дня добирался до захудалого села Марково. Шёл по улице и с сарказмом думал, неверно тебя назвали — лучше б Мраково. Бурьян от заборов до дороги, дома убогие, покосившиеся.

— В каком, — спрашиваю встретившуюся селянку, — живёт Полина Фёдоровна Быструшкина?

— Кака Полина Фёдоровна? — женщина смотрит на меня из-под козырька ладони. — Быструшкина? Параська что ль? Дак в том, угловом. Да не живёт она совсем — как сынов посадили, выпила и замёрзла у сугробе.

— У неё дочка была приёмная или воспитанница.

— Домнушка? Дак она её учительнице отдала, Татьяне Ивановне. Ещё осьмигодовалой отдала. А нельзя было в дому держать — ребята подрастать стали, сохальничать могли. Ох, и ёрные неслухи. В тюрьму-то их поделом посадили, да мало дали — уже пришли.

— А где учительница Татьяна Ивановна живёт?

Женщина оборотилась в другую сторону, махнула рукой:

— У том конце. Светленький домик, опрятный — мимо не пройдёшь, залюбуешься. Да не живёт она совсем — надысь померла. Детей понаехало. Они у ей все грамотные, в городе живут. Похоронили и наследство делют.

— Доминика там?

— А где ей быть?

Синеставенький домик под шиферной крышей выгодно отличался от соседних лачуг. Но точнее сказали три иномарки у ворот.

Шагнул за калитку.

Лохматая барбосина бросилась под ноги, виляя хвостом. Да ты не страшный совсем, страж ворот. Присел на корточки, лаская пёсика.

— Вы кто? — с крыльца шагнул упитанный мужчинка с лоснящимися щеками. — Покупатель?

— Почему покупатель?

— Дом продаётся.

— Я ищу Доминику Седову?

— Какую Доминику?

— Девушка. Жила у Татьяны Ивановны приёмной дочерью.

— Какой ещё приёмной дочерью? У вас есть документы на удочерение? Эй, люди! — толстячок-боровичок крикнул в раскрытое окно. — Подивитесь, тут ещё наследники объявились.

Из дома во двор вышли два мужика и две женщины с ними. Ещё одна высунулась в окно.

Я оставил барбоса.

— Мне не надо вашего наследства, я ищу Доминику.

— Люди, кто видел Доминику? Кто знает Доминику? Откуда здесь быть Доминике?

— Да хватит тебе, — одёрнула толстячка одна из женщин. — Домой она ушла. К себе домой. А что тут делать? Мамы не стало, некому привечать.

Я шагнул за калитку. Толстячок:

— А вы бы присмотрелись к домику — может, купите. Доминике здесь хорошо жилось. Вот и жили б.

— Спасибо, подумаю.

Прошёл село Мраково, или, как его, Марково из конца в конец. Кажется, на этот угловой указывала селянка. За щербатым забором бурьяном заросший двор. На подгнившем крыльце курит детина в пиджаке на голом торсе.

— Это дом Быструшкиных?

— А ты что за хрен с бугра?

— Я ищу Доминику.

— Женишок? Фунфырь приволок? Нет? Беги — без проставы базара не будет.

— С кем ты, Жора? — из раскрытых дверей избы послышался голос.

— Да козёл какой-то приковылял, нахаляву Домну чпокнуть хочет.

— Я ему чпокну. Сейчас выйду и чпокну.

Терпению моему настал предел. Вошёл во двор.

— Девушка здесь?

— Э, ты чё буреешь?

Жора попытался встать, но не успел. Я ткнул ему локтем в солнечное сплетение, и он брякнулся на спину, ловя воздух широко раскрытым ртом. Как рыба на берегу. Или может жаба? На земноводное он похож больше.

Второй брат — по виду старший — лежал в сапогах на заправленной кровати и почёсывал голый живот.

— Тебе чего?

— Где Доминика?

— А хрен её знает. Шляется.

— Здесь была?

— Была б, заставил картошки сварить — жрать хоцца. Ты ей кто? Жених что ль?

— Сволочь он, — подал голос с крыльца отдышавшийся Жорик. — Меня побил.

— Это ты зря сделал, — насупился старший брат, поднимаясь с кровати. Из-за голенища кирзового сапога достал длиннющий нож-свинокол. Я выдержал его свирепый взгляд и полюбопытствовал: