— Меня зовут Дженни Kapp, — сказала я. — Я из Олдхэма.

Он кивнул и повернулся, чтобы уйти.

— Ну, ладно, я пойду, а то, если медсестру увидят болтающей с доктором, это не принесет ей ничего хорошего. Да и у меня с репутацией не все гладко.

— Спасибо, вы были очень добры ко мне, — сказала я почти шепотом, — до того, как вы заговорили со мной, я собиралась сделать какую-нибудь глупость, может быть, даже бросить все и убежать.

Он покачал головой:

— Вот этого никогда не делайте. Бегство не решает проблем. И поверьте мне, я знаю, о чем говорю. Спокойной ночи, Дженни.

Он развернулся на каблуках и быстро исчез в сгустившемся вечернем сумраке.

Я осталась стоять одна под ярко освещенными окнами палат, слушая вечный, никогда не смолкающий гул больницы: шум работающего лифта, поскрипывание колесиков каталок, гудение стерилизатора. Мой первый день в Райминстере подошел к концу.

Это был день, наполненный сомнениями и завершившийся такой неудачей. И все же, несмотря на это, светлой звездой осветило этот день сознание того, что Дэвид Коллендер отнесся ко мне по-дружески. И в глубокую ночную тьму я вознесла молитву за него, потому что за его резкими манерами я почувствовала его незащищенность. Но потом я напомнила себе, что он — подающий надежды хирург, несомненно нацеленный на большую карьеру, а я — всего лишь сиделка на втором году обучения, и к тому же не слишком преуспевающая. Вряд ли мне когда-нибудь еще удастся поговорить с ним так же дружески, как сегодня.

Уяснив себе эту истину, я наконец заплакала и проплакала почти всю ночь, пока крепкий утренний сон не одолел меня.

На следующий день я одна-одинешенька осталась в медсестринском корпусе, чувствуя себя ужасно. Весь день не прекращался проливной дождь. Во время короткого промежутка между ливнями я сходила прогуляться по улицам Райминстера. Больничные здания выглядели мрачными и давящими. Время тянулось невообразимо долго, мне даже показалось, что мои часы остановились.

Вечером меня вызвала сестра-хозяйка, опрятная миниатюрная женщина с волосами, выкрашенными в голубой цвет. Хотя она была гораздо более тихой, чем сестра Бретт, вокруг нее витал дух непререкаемой авторитетности. Это заставило мое сердце уйти в пятки. Прежде чем заговорить, она внимательно на меня посмотрела, и я была рада, что догадалась надеть чистый передник.

— Ну, сестра Kapp, я хочу, чтобы вы мне во всех подробностях, точно и откровенно рассказали, что произошло между вами и мистером Алленом.

Слегка запинаясь, я все же сумела связно изложить ей все случившееся. Она внимательно выслушала, затем кивнула:

— Ваш рассказ, похоже, совпадает с версией доктора Коллендера. У него сложилось впечатление, что именно присутствие мужа так сильно расстроило пациентку. Старшая сестра Бретт тоже высказывается в вашу пользу и желает взять вас обратно в свою палату. Надеюсь, вы оправдаете оказанное вам доверие.

— О да, сестра-хозяйка. Спасибо, сестра-хозяйка, — лихорадочно говорила я, боясь поверить в свою удачу.

Набравшись храбрости, я рассказала ей историю о кредитной карточке миссис Аллен.

— Я просто подумала, — воодушевленно закончила я, — что, может быть, можно как-нибудь помочь ей.

Сестра-хозяйка улыбнулась:

— Из вас выйдет хорошая медсестра! Я рада, что вы принимаете близко к сердцу переживания вашей пациентки. И спасибо, что рассказали мне об этом. Я поговорю с мисс Апсон из финансового отдела нашей больницы и уверена, что мы сможем что-нибудь придумать. Знаете, мы часто сталкиваемся с тем, что мужья, оказавшись вынуждены сами вести домашнее хозяйство, пока их жены находятся в больнице, заново открывают для себя стоимость жизни. Не думаю, что мистер Аллен составляет исключение.

Когда я появилась в столовой на следующее утро, ко мне были прикованы все взоры — испорченный телефон, разносивший слухи по всей больнице, работал на полную мощность.

Темноволосая медсестра, сидевшая напротив, усмехнулась и заговорила со мной:

— Вы, должно быть, очень ловки! Перевернуть с ног на голову все хирургическое отделение в первый же день!

— Так получилось, — сказала я беспечно.

Я почувствовала, что полоса моих неудач миновала. Ко мне снова вернулась моя обычная беззаботность.

— Ветерок нашептал мне, что за тебя замолвил словечко сам Дэвид Коллендер, — игриво сказала мне одна из сестер. — Что это он, интересно, нашел в тебе такого, чего нет в нас?

Сестра Пиннок, которая до сих пор сидела молча и со скучающим выражением на красивом холодном лице слушала наши разговоры, бросила на меня открыто враждебный взгляд.

— Просто удивительно, — громко сказала она, — как все эти новенькие сестры подлизываются к Дэйву Коллендеру! Ей-Богу, великодушнее было бы сразу открывать им глаза.

Прозвонил звонок, и все заторопились. Я отыскала глазами Дашфорд.

— Слушай, что Пиннок имела в виду? — спросила я ее.

Она посмотрела на меня с любопытством:

— А разве ты не знаешь? Он — женоненавистник. Во всяком случае еще никому не удавалось подцепить его. Спроси саму Пиннок. Она потратила немало сил, чтобы он ее заметил, и все впустую!

— Ступайте и помогите в мужском хирургическом, сестра Kapp! Они не справляются своими силами. Сестра Дашфорд уже там.