–  Кто к нам пожаловал, - пропела она со сладкой дрожью в голосе.
– Еще не протянула ноги, виргитарианка [3] ?

Только тут я заметила «мужской аромат недели», тенью следовавший за ней со взъерошенно-воспаленным видом, который появлялся у мужчин после тесного общения с моей сестрицей.

–  Не дождетесь, - сказала я, с глухим стуком опуская рюкзак на пол.
– Тебе помочь обирать дом или сама справишься?

Смех Дженис немного напоминал китайские колокольчики на крыльце соседей, которые они повесили специально, чтобы раздражать окружающих.

–  Это Арчи, - сообщила она в своей одновременно деловой и небрежной манере.
– Он дает нам двадцать косых за весь этот хлам.

Сладкая парочка направилась ко мне. Я смотрела на них с отвращением.

–  Этот щедрый мужчина явно питает слабость ко всякому хламу.

Взгляд Дженис стал ледяным, но она быстро справилась с собой. Сестра очень хорошо знала, что мне начхать на ее мнение и что ее гнев меня только забавляет.

Я родилась на четыре минуты раньше, и что бы Дженис ни сделала и ни сказала, всегда буду на четыре минуты старше. Даже если, по мнению Дженис, она ультразвуковой заяц, а я тормозная черепаха, мы обе понимали - она может самоуверенно нарезать вокруг меня круги сколько душе угодно, но ей никогда не сократить этот крохотный разрыв.

–  Ну ладно, - решился Арчи, с надеждой поглядывая на открытую дверь.
– Я, пожалуй, поеду. Приятно было познакомиться, Джулия… вы же Джулия, верно? Дженис мне о вас все рассказала.
– Он нервно засмеялся.
– Продолжайте трудиться во благо!

Дженис любезно помахала вслед Арчи, подождав, пока за ним захлопнется дверь, затянутая москитной сеткой. Едва он оказался за пределами слышимости, ангельское личико сестры вмиг превратилось в демоническую маску.

–  Нечего на меня так смотреть!
– прошипела она.
– Я пытаюсь выручить для нас хоть какие-то деньги. Ты же ничего не зарабатываешь!

–  Но у меня нет и твоих… расходов, - кивнула я на ее последний апгрейд, мощно выпирающий под облегающим платьем.
– Слушай, Дженис, а как они проталкивают туда эти штуки? Через пупок?

–  Слушай, Джулия, - передразнила меня Дженис, - а каково ходить плоской как доска?

–  Прошу извинить меня, леди, - сказал Умберто, вежливо вставая между нами, как делал десятки раз, - но нельзя ли перенести этот увлекательный обмен любезностями в библиотеку?

За Дженис было не угнаться. Когда мы вошли, она уже вальяжно развалилась в любимом кресле тети Роуз, пристроив джин и тоник на вышитой подушке с изображением охоты на лис, которую я собственноручно вышила крестиком в старших классах, пока моя сестрица азартно охотилась на двуногую дичь.

–  Что?
– взглянула она на нас с плохо скрываемой ненавистью.
– Вам не кажется, что половина бабкиной выпивки по праву принадлежит мне?

Затевать свару над чьим-либо мертвым телом - классический репертуар Дженис. Отвернувшись от нее, я подошла к застекленной двери на веранду. Любимые терракотовые цветочные горшки тетки Роуз стояли, словно ряды плакальщиков; цветы безутешно опустили головки. Это показалось мне странным - обычно Умберто поддерживал в саду идеальный порядок. Видимо, это занятие в одночасье ему опостылело с уходом хозяйки и благодарного зрителя.

–  Странно, что ты еще здесь, Берди [4] , - сказала Дженис, покачивая бокалом с коктейлем.
– На твоем месте я бы уже катила в Вегас с нашим столовым серебром.

Умберто не ответил (он перестал общаться с Дженис напрямую много лет назад) и обратился ко мне:

–  Похороны завтра.

–  Ушам не верю, - вновь подала голос Дженис, перебросив ногу через подлокотник.
– Ты все распланировал, не спросив у нас?

–  Это ее пожелание.

–  Что еще интересного скажешь?
– Высвободившись из мягких объятий кресла, Дженис поправила платье.
– Мы хоть получим свою долю? Надеюсь, тетка не воспылала любовью к Обществу защиты домашних животных?

–  Нельзя ли поуважительнее?
– резко сказала я.

На секунду-другую Дженис вроде бы присмирела, но тут же передернула плечами, как делала всегда, и снова взялась за бутылку с джином.

Я не стала обращать внимание на ее притворную неловкость - сестрица подняла идеально выщипанные брови в знак того, что вовсе не хотела наливать себе так много. Как солнце за горизонт, Дженис скоро опустится в шезлонг и предоставит другим решение острых проблем. Лишь бы не заканчивалась выпивка…

Сколько себя помню, сестрица отличалась ненасытностью. Когда мы были детьми, тетка Роуз восхищенно смеялась и восклицала: «Вот уж эта девчонка точно прогрызла бы стенку пряничного домика!» - словно прожорливость Дженис была чем-то достойным похвалы. Впрочем, тетка Роуз была наверху пищевой цепочки, и в отличие от меня бояться ей было нечего. Всю жизнь Дженис находила мои сладкие заначки, где бы я их ни прятала, и пасхальные утра у нас вечно проходили в склоках, гадких животных сценах и резкостях. Дело всякий раз заканчивалось тем, что Умберто сурово отчитывал Дженис за кражу моих пасхальных яиц, а Дженис с коричневыми от шоколада зубами шипела из-под кровати, что он ей не отец и не имеет права читать ей нотации.