– Ну ладно. Давай прекратим споры. Прекратим. Не время. Делай что хочешь. Иди, работай.

– Молодец. Командуешь. Получается. Но теперь я должен обрести душевный покой, сначала прийти в себя. Споры всегда уводят мозги в сторону от продуктивного мышления.

– Хватит, хватит, прекратили. И стань на голову.

– Так и сделаю. Постою, подумаю.

– Подумай, подумай. Лучше б не пил – обошелся бы без своей йоговатости. Не грешил бы – и каяться не пришлось.

– Каяться, кума, надо всегда. Без греха нет ни покаяния, ни радостей. – Станислав повернулся и спокойно, вальяжно двинулся к себе в комнату. – Кстати, а где вы проводите свои игрища, или бдения, или гульбу, – не знаю, как это определить?

– Напротив райисполкома. Мамочка, обед я сготовить не успею. Кольке-то есть обед?

– А как же! Что ж он, голодать будет, что ли? Лариса собрала термосы, кинула какие-то пакеты из холодильника в сумку и побежала одеваться.

Все бегом, все быстро. И как она ухитрялась бегать по столь малому пространству их квартиры!

Надев пальто, она приоткрыла дверь мужниной комнаты и тявкнула туда:

– Осторожно, здесь злая собака.

В ответ откуда-то снизу, от пола, она услышала:

– Злая собака сбегает. – Интонация была примирительной.

Голова Стаса покоилась теменем на коврике, руки от сцепленных пальцев до локтя обтекали голову в виде замка, помогающего устойчивости, ноги покачивались на уровне Ларисиных глаз. Она оглядела привычную картину – ноги, стол, бумаги, пепельницы, – махнула рукой и побежала, крикнув в закрывающуюся дверь:

– Гедонист плюшевый!

Все это, пожалуй, было не злобно, а скорее привычно: обязательная дань их обычным отношениям. Так она подумала… Впрочем, она не подумала, она знала. Думают, когда не знают, а когда знают – делают. Она знала, что Стас ей близок, близок по духу. Близость кровную она не признавала.

Лариса, не дожидаясь лифта, сбежала вниз по лестнице.

Тамара уже была около машины. Они уселись и понеслись, как на сказочной огненной колеснице, в бой за свое счастье. Они торопились, и в одном месте лихая, спешащая автоамазонка нарушила спокойное движение машин – подрезала путь при обгоне. Водитель гуднул, погрозил кулаком и что-то неслышное крикнул им вдогонку. По странной и не всегда праведной солидарности сидящих в одной машине Тамара стала ругать возмутившегося, грозившего кулаком коллегу по дороге.

– Да нет, Томик. Это я не права. Вот и ГАИ свистит. Все правильно.

Лейтенант не торопился. Он попросил права, потом техпаспорт, проверил наличие талона техосмотра, потом стал читать нотацию. Лариса нервничала: они уже исчерпали лимит времени.

– Товарищ капитан, накажите, накажите. Виновата. Спешу…

– Во-первых, я не капитан. Во-вто…

– Извините. Я в этом не понимаю. Вот если у вас на плечах или на лице будут признаки болезни, это я разгляжу.

– А вы кто? Доктор?

– Да.

– Какой?

– Хирург.

– Хирург? Женщина?..

– А что, не встречали?

– Встречал, конечно. И что вы у меня увидели?

– Ничего. Здоров.

– В больницу спешите?

– Хуже. Стою в очереди на машину.

– Где?

– Вон там, у райисполкома.

– Ну, подумайте! Все уже знают. Ладно, езжайте.

– Спасибо. Не болейте.

– Пожалуйста. Не попадайтесь.

– Да я случайно.

– Что значит случайно? Хотите сказать, что машина вас ведет, а не вы машину?

– Нет же…

– Возьмите удостоверение. До свидания.

Лариса побежала к машине, и еще через три минуты они были на месте.

– Молодец, Нарциссовна! Сейчас проверочку учинять будем.

– Вы мне надоели с этой своей Нарциссовной.

– Должен же я как-то компенсировать попустительство вашим незаконным поездкам.

– Вот и пожалуйста. Кофе, еда, во всяком случае, более материальная компенсация. Да и с разрешения ведь я.

– Разрешения тоже незаконны. Понимать надо. Видите, очередь уже какая? Тысячи две, а то и больше.

– А сколько запишут?

– Кто же знает! Мои люди не знают.

– Вы здорово вошли в роль.

– Положение обязывает. Ответственность за всех вас к тому же. Короче, заведомо ясно, что всех не запишут.

– Разумеется.

– Очередь живая. Мы заняли плацдарм, более или менее близкий к вожделенной точке. Но если, скажем, более далекие сотни чисто физически нас с этого места столкнут, то мы, не имея никаких официальных разрешений и мандатов, вынуждены будем лишь облизать усы и умыться.