Лариса закрыла дверь и прилегла на тахту. Она стала вспоминать, что ей говорил Станислав об этих радостях. Он рассказывал об этом много и с удовольствием, но чаще вспоминал, какая была закуска и какие были напитки. Он не просто пил – он получал от жизни удовольствие. Ему главное – отвлечься от чего-то, забыться.

Зачем?

Так говорили о его отношении к питью любящие его, окружающие его люди. И он всем поддакивал. И о питье и о банях он говорил то ли со скрытой усмешкой, то ли с издевательством над проповедниками этих радостей, то ли с издевательством над самим собой, то ли… Что было в его глазах, губах, морщинах – никто никогда не мог понять, а может, и не хотели понять.

Бдения предыдущих дней, расслабленность, парилка, тахта, тишина сыграли свою роль, и она стала засыпать…

В дверь постучали. Лариса встала, открыла, впустила красного, влажного Валерия. Он закрыл дверь.

– Опять ведь полезут песни петь. Ну, как тебе? Лариса ничего не ответила, лишь пожала плечами. Лень было говорить.

Валерий снова включил магнитофон.

– Выпьем сначала по рюмочке, пока их нет.

Лень было возражать. Выпили. Валера съел огурец. Лариса есть не стала – запила боржоми. Потом села на тахту и взяла книгу, которая высовывалась из раскрытого портфеля.

– Они приедут часа через полтора, не раньше.

– Когда ж мы разъедемся?!

– Завтра воскресенье.

– А! Да. Потеряла счет дням.

«Стас теперь до утра не проснется. И вообще дома привыкли, что меня ночью нет. Быстрее бы приехали».

– Плохо, что их долго не будет.

У Ларисы Борисовны улыбка ироническая.

– Ничего. Мы найдем, как развлечься. Может, аперитивчику?

Какая уверенная улыбка у Валерия Семеновича!

– Можно. Что предложишь? Улыбка Ларисы.

– Я предлагаю вермут с джином. Смотри, какую прекрасную бутылку я раздобыл.

Улыбка.

– Можно. Только мне еще боржоми разбавь. Улыбка.

Лариса чуть прихлебывала из рюмки. Она четко все понимала и планировала пока лишь на один шаг вперед, ей хотелось избежать длительной борьбы.

И Валера планировал. Он встал, поставил кассету с той современной музыкой, от которой, говорят, «балдеет» молодежь.

Говорят.

Лариса от нее не «балдела», а добродушно раздражалась и чуть потягивала вкусный, казалось, не страшный, пока не пьянящий напиток.

«Скоро приедут. Скоро приедут».

Музыка давала круги, давала движение, завораживала, затягивала и чуть-чуть усиливала раздражение.

– Лариса, а почему бы нам не потанцевать оперативненько?

Валерий сел рядом и взял ее за руку. Она высвободила руку, подняла рюмку. Опять немножко отпила.

– А не можешь ли ты, подруга и соратница, эту руку для меня освободить?

– Я все могу. Налей еще. «Скоро должны приехать». Улыбка.

Музыка крутилась, будто крутился диск. Крутится, крутит, качает, подталкивает.

«Прикладная музыка. Прикладная живопись. Прикладная математика. Прикладывает… Стас не любит такую музыку. Откуда я знаю, что сейчас любит Стас? Дед тоже, по-моему. Опять „дед“. Почему „дед“? Нет, Стас классику любит. Любит? Нет, не знаю, что он любит. А когда он в этих банях?.. Опять руку взял. Целует. Приятно целует. Стандарт. Теперь в ладонь. Правильно. Все стандарт. Все живут по своему шаблону. Один пьяно интеллигентен, умен, был блестящ. Был? Свой. Отец. Вся жизнь. Здесь другой стандарт: сметлив, быстр, спортивен, суперменист. Все знает. Делает точно. Знает, в какое время что. Все по расписанию. Стандарт делателя. Много знает, но зачем ему это? Быстр. Сметлив. Энергичен. И „дед“ – тоже стандарт. Мягкая интеллигентность, якобы старомодность, знания и выплескивание этих знаний по порциям. Нетороплив – вся жизнь впереди. Нет, это Валера считает, что вся жизнь впереди. А врачи боятся стандарта – знаний мало. Нам только индивидуально. У остальных – стандартизация. Целует. И прекрасно. Пока это приятно, а я могу еще помечтать».

– Налей еще.

«Ничего не меняется. Все одинаковы. А куда денешься? Медицина, конечно, прибежище индивидуальных выявлений и решений. Недуг-то – болезнь у отдельной личности. Одной. Болезнь не у коллектива. Медицина – защита личности. Я профессионально личность больше понимаю, чем он. При прочих равных. Я хочу чего-то своего. Отдельно. А он старомоден и действует по стандартам старомодности. Думает, что раз срыв у меня уже был, то теперь нет проблем… Горячится…»

– Отпусти!

– У нас еще больше часа.

– Я бы поела чего-нибудь.

– Сейчас.

«Соблюдает декорум интеллигентного человека. Уважает. Это в нем и хорошо. Сметлив, быстр в меру. А Стас…»

– Что тебе дать?

«И голос даже перехватило у него. Да и что может быть хорошего от такой парилки? Даже не спросил, как мне эта баня. Первый же раз. Не хочет отвлекаться. Нервничает: ситуация не укладывается в его стандарт. Ему ж все ясно. Все было, сейчас продолжение. Ан нет. Вот и нервничает. А я не хочу. Очень уверенный…»