Шрифт:
И вдруг он почувствовал, что нечто мешает ему идти. Ноги были как будто опутаны. С усилием сделав несколько шагов, он упал, и какая-то сила поволокла его назад.
Сергей перевернулся на спину. Штаны были облеплены тонкой прочной паутиной. Наверное, самка арахны выстрелила в него этой нитью, и теперь самец быстро наматывал на свои передние лапы клубок, подтаскивая к себе жертву.
– Черт! Странник, твою же мать! – заорал Маломальский, пытаясь ухватиться руками за что-нибудь, что остановит его, но это никак не удавалось. Тогда он прицелился в паука, однако выстрелить ему помешала вичуха. Крылатая тварь пронеслась совсем близко, и Сергей что есть сил вжался в землю. – Странник! Ты где?!
А напарник Бума вытворял что-то непонятное: он кидал на натянутую клейкую нить разнообразный мусор, прилипавший к паутине намертво. Теперь паук тащил к себе целую гирлянду из автомобильных обломков, дисков, кусков покрышек, глыб разбитого асфальта и деревяшек. А на самом конце этой гирлянды орал Маломальский, пытаясь перепилить невероятно прочную нить своим ножом. Странник – нет чтобы помочь! – продолжал нашвыривать на паутину всяческий хлам.
– Ты какого хрена делаешь?!
Одна из вичух спикировала на Странника, но Сергей успел дать по ней очередь, и та умчалась прочь с продырявленными крыльями.
Тем временем мусор на паутине уже достиг лап и челюстей самца арахны. Это ему явно не понравилось. Паук замер на некоторое время, потом перекусил нить своими жвалами и потерял к Маломальскому всякий интерес. Сергей, задыхаясь от напряжения, успел-таки допилить ножом паутину и вскочил на ноги. Странник подхватил товарища, и они рванули прочь.
– Штаны на выброс, – тяжело дыша, протрубил в респиратор Бум. – Хорошо, в рюкзаке запасные имеются, на случай большого испуга!
К счастью, самка арахны выбрала себе новую цель. С невероятной скоростью и силой из нее вылетела очередная порция клейкой нити, которая попала на крылья летящей к сталкеру вичухе. Та завопила и загрохотала по корпусам автомобилей. Самец снова стал быстро собирать паутину. Когда вичуха оказалась рядом, он молниеносно вонзил в нее жвала. Летающая тварь несколько раз дернулась и затихла, парализованная ядом. Теперь паукам осталось подождать, пока внутренности жертвы не превратятся в жидкую кашу, чтобы высосать ее. А Сергей и Странник наконец оказались в вестибюле разрушенного института.
Маломальский судорожно водил лучом фонаря в поисках спасительной машины и заорал от радости, когда у дальней стены увидел обшарпанный БТР-80. Он бросился к машине, распахнул боковой люк и посветил внутрь. Чисто! Напарники залезли внутрь, и Маломальский запер люк за собой.
– Только бы машинка на ходу была, – бормотал возбужденно Сергей, пробираясь к месту механика-водителя.
Глава 13
В полумрак
Выбор был непростой. Наведение порядка железной рукой, как и предписывалось законами Рейха, подразумевало применение силы. А сила, в свою очередь, подразумевала жертвы. И это в условиях, когда Четвертый рейх и без того не мог похвастать численным превосходством перед своими внешними врагами. Однако гауляйтер понимал, что промедление и нерешительность станут роковой ошибкой не только для его власти на станции, но и – бери выше – для фюрера, для самого Рейха! Да, либерализм мог дорого стоить их крохотному миру, и поэтому в Рейхе зазвучали выстрелы. Очень многие оказались восприимчивы к призывам Ганса, который сумел взорвать их давно зревшее недовольство сложившейся ситуацией. И теперь…
Одноглазого амбала с лысым черепом все называли Топор. Прозвище это появилось не просто так: он был, пожалуй, самым свирепым мясником тверского гестапо, всем сердцем любящим свою работу. Уже первого его удара обычно бывало достаточно, чтобы лишить человека какой бы то ни было воли к сопротивлению.
А тут дело уже дошло до второго.
Ганс отлетел к стене пыточной камеры, оборудованной в одном из подсобных помещений бывшей Тверской, – Топор не имел привычки приковывать допрашиваемых наручниками. Еще не было у него жертвы, которая могла оказать сопротивление его сокрушительной силе и звериной злобе. Топор был палачом от самого дьявола. Он наслаждался, видя, как жертвы отлетают от его ударов, смеялся довольно, когда они ползали в собственной крови, моля о пощаде. Жалкие ничтожества, они и не подозревали, что чем больше просишь у палача милости, тем безжалостней он становится.
– Свинья! – прорычал Топор. – Ты продал всех нас! Нацию! И Рейх! Мррразь!
– Я никого… не п-предавал, – простонал Ганс, и тут же чудовищный удар ногой в живот сложил его пополам.
– Ты вздумал… Бунт! И где?! – Еще удар. – В великом Рейхе, падла! Продался! Пархатым большевикам, т-тварь! Они тебя подговаривали? Они заплатили? Революционеры, драть их колом? Они?! Признавайся!
Ганс вдруг затих и уставился на палача сквозь струящуюся по глазам кровь. Больше того, он улыбнулся – натянуто, будто к уголкам рта были привязаны лески, – вздернул распухшую губу над выщербленными зубами. Палач нагнулся, с недоверием всматриваясь в обезумевшего мальчишку. Какого черта он лыбится?
Он не знал, что это улыбался мозз.
Мозз нашел нового носителя.
– Нет… Нет… Не покидай… Не оставляй меня… – выдувая в дыры меж выбитых зубов кровавые пузыри, беззвучно забубнил сам себе Ганс.
Ганс был слаб. Безволен. Он сидел взаперти, и ему грозила неминуемая смерть. К чему рисковать, когда рядом находился такой чудесный экземпляр?
– Я… признаюсь, – против своей воли выдавил Ганс чужим голосом. – Я все расскажу… – совсем тихо произнес он. – Только тебе… На ухо…
– Что ты там лепечешь? – взревел Топор, склоняясь над заключенным.
– Нет! Нет! Не надо! Не оставляй меня! Он неполноценный! У него всего один глаз! – лихорадочно зашептал человек овладевшему им существу.
– Но он намного сильней. Он прислуживает тому, кто управляет этим мирком. И он может в любой момент покинуть это тесное помещение, – возразил мозз.
– Сжалься! Молю!
– Никакой пощады! – взревел Топор. – Говори или сдохни!
– Жалость? – удивленно повторил незнакомое слово мозз. В мире этого существа, в его системе координат не было места для чувств, и в особенности – для снисхождения к тем, кто слаб. Слабых надлежало порабощать и использовать, а если они были никчемны – избавляться от них.