– Зачем так долго тянуть? – отозвался начальник полицейского управления штата Пенсильвания. Голос его с трудом пробивался через атмосферные помехи.

– В непосредственной близости от дома находятся двое гражданских лиц. У меня нет возможности подать им сигнал, боюсь вспугнуть подозреваемого. Надо дать им время, чтобы они успели покинуть зону действия газа.

– О'кей, – согласился шериф, – вот только одна проблема: у меня здесь полно телевизионщиков. Ума не приложу, что с ними делать. Такого в моей практике еще не было.

– Я пришлю к вам на помощь одного из моих людей, – больше всего Туэйт хотел собственными руками придушить негодяя, который дал информацию об операции прессе. Кто-то из ближайшего окружения комиссара, раздраженно подумал сержант.

– Отлично, помощь мне не помешает, никогда не умел обращаться с этой публикой. Не уходите со связи. Мои люди в состоянии готовности.

– Жду вашего сигнала.

– Начинаю отсчет, всем приготовиться: три секунды, две, одна. Пошли!

Штурм начался.

Трейси и Ким сошлись лицом к лицу в темной кухне. Неровный свет из гостиной бросал блики на лоб и щеки Кима.

– Прочь с дороги! – прошипел Ким. – Если не отойдешь в сторону, я убью тебя.

– Ты уже покойник, – невозмутимо ответил Трейси. – Предполагается, что роль палача должен исполнить я.

Выражение его лица не изменилось, отметил Трейси, он по-прежнему безучастно смотрел мимо него.

– Если это то, чего ты хочешь, – отозвался наконец Ким, – что ж, приступай, так или иначе моя песенка спета.

Ким ловко воспользовался мной, думал Трейси, но у меня нет ни малейшего желания убивать его. Прежде всего, из него надо вытянуть максимум информации, но для этого требуется подобрать ключ.

– Ким, – голос Трейси неожиданно потеплел, – ты помнишь, как я нашел тебя в лагере красных кхмеров? В глазах Кима мелькнула тень. Трейси понял, что попал в нужную точку и продолжал:

– Мы нашли в джунглях прогалину и сделали привал: и ты, и я, мы оба нуждались в отдыхе.

Ким напряженно смотрел на Трейси, пытаясь понять, к чему он клонит.

– Да, – прошептал он, – а что было потом? – Он не сводил с Трейси глаз.

– Не знаю, – Трейси пожал плечами. – Кажется, я задремал. А потом мы отправились на базу.

Ким понял, почему Трейси вдруг вспомнил тот случай из давно забытого прошлого, и машинально провел рукой по длинному шраму на шее: Трейси видел, что тогда произошло в джунглях, но никому ничего не сказал. Сейчас же он давал ему понять, что будет и впредь хранить молчание. Ловко, подумал Ким.

– Если ты думаешь, что я раскаиваюсь, что втравил тебя в эту историю, – Ким кивнул в сторону гостиной, – то ты глубоко ошибаешься. Если бы я не подключил к делу тебя, ничего бы не получилось. Особенно если учесть, что Директор наступает мне на пятки. – Глаза его сверкнули. – Но мне была нужна не просто смерть Киеу, я хотел медленно, очень медленно раздробить его систему ценностей и приоритетов, разобрать по кирпичику, спокойно и не торопясь уничтожить его мир. А моим тараном, который сделал брешь в его укреплении, был ты. Только ты мог пройти по невидимым отметкам, которые я для тебя оставлял, только ты один имеешь необходимый опыт и практику.

Спазм сдавил ему горло. Ким проглотил комок.

– Его брат... его брат поджег наш дом, дом, где жила моя семья. Они кхмеры. Они ненавидели вас, вьетнамцев. Мы были для них юоны. Варвары-завоеватели. Сам, старший брат Киеу Сока, крутил роман с моей сестрой Дьеп. Но он не мог заполучить ее... И потому уничтожил всю семью.

– Всех? – Трейси чувствовал как у него мурашки бегут по спине.

– Все погибли, кроме моего брата Ту.

Да, подумал Трейси, мотив действительно оказался личным. Сугубо личным. Он не хотел пускать Кима в гостиную. Трейси уже дважды сталкивался с Киеу и прекрасно понимал, что камбоджиец сделает с Кимом. С другой стороны, у него не было выбора. Либо пусть Ким идет, либо надо убить его самому.

Трейси повернулся и быстро вышел из дома.

Киеу снял с себя всю одежду и, скрестив ноги, сел на ковре перед позолоченной фигуркой Будды. Он всматривался в его невозмутимый лик и вспоминал детство. Лок Кру. Пномпень. Лето. Над раскаленной землей дрожит марево, ни ветерка, бессильно поникли ветви на высоких пальмах. Жарко, как в кузнице. Пронзительно кричат птицы, на одной ноте ноют насекомые.

Он зажег свечи в гостиной и столовой, воздух вокруг него вспыхивает и дрожит, словно то почти забытое марево. Свечи мигают, от них распространяется тепло, и Киеу чувствует покой в душе: взгляд Будды тоже согревает и успокаивает.

Послышался звук разбитого стекла, потянуло сквозняком, но Киеу неподвижно сидел перед ликом Амиды Будды. Порыв ветра задул несколько свечей, еще несколько повалились на пол и раскатились.

Крохотные язычки пламени осторожно облизывали края ковра, и Киеу наконец понял, что свет стал ярче, а в комнате пахнет дымом. Он закашлялся, на глазах выступили слезы и, сосредоточившись на Амиде Будде и своем предначертании, он начал молитву.

– Он, свободный от всех страстей и желаний, у которого чисты помыслы и кто познал и покорил самого себя, он один есть истинный последователь Просветленного. Да будет позволено ему стремиться к одному лишь совершенству, да снизойдут на него мудрость, покой и благодать.