Священник прочитал все положенные молитвы, присутствующие бросили на крышку гроба по пригоршне земли, которую тут же смыло дождем. Неподалеку, в том месте, где Шерман-драйв делает резкий поворот на юг, одетая по последней моде женщина укладывала голубые и желтые лилии к подножью памятника. Водитель в ливрее держал над ее головой большой черный зонт. Рядом, вцепившись в руку шофера, стоял мальчик лет восьми. На нем был темный костюмчик, ветер настойчиво теребил его челку, и мальчик недовольно хмурился.

У могилы Неизвестного солдата густо толпились туристы. Несмотря на подбитый тонким сукном плащ, который вместе с пиджаком выдал ему секретарь, Трейси поежился от холода.

Последний раз скрипнула лебедка, гроб лег на дно могилы. Двое дюжих молодцов, опершись о ручки лопат, сосредоточение созерцали горизонт.

– Что ж, – тихо обронил Директор, – вот и все. Трейси повернулся, чтобы уйти, но Директор придержал его за руку:

– Пусть вначале разойдутся остальные. Нам некуда торопиться.

Трейси внимательно посмотрел на Директора, потом бросил взгляд за его спину: элегантно одетая женщина уже выпрямилась. Она взяла из букета одну лилию и протянула ее мальчику. Обняв ребенка за плечи, она слегка подтолкнула его, и они пошли прочь. Она что-то прошептала ему на ухо, мальчик остановился, вернулся к памятнику и бросил лилию рядом с остальными цветами. Немного постояв у могилы, мальчик догнал мать. Сейчас Трейси видел, что она очень молодая. Слишком молодая, чтобы быть вдовой.

Трейси отвел взгляд. Муж этой женщины не должен был умирать, как не должен был умирать и Луис Ричтер. У отца было еще шесть месяцев жизни. И все они принадлежали ему. Но Луису Ричтеру не суждено было ими распорядиться. Жизнь и смерть, две особы, известные своей непредсказуемостью, в особенности, последняя: стоит отвлечься, а она уже тут как тут и изо всех сил наносит удар.

– Нам осталось обсудить еще один, последний вопрос, – Директор повернулся к Трейси. – У меня для тебя есть задание.

– Как вы сказали, я больше не член семьи.

– И, тем не менее, ты был одним из нас. Так же, как твой отец. Все эти годы он верил в наше дело, верил в нас, верил в наш долг перед отечеством. Он понимал всю важность и значение нашей роли.

– Означают ли ваши слова, что я этого не понимаю?

– Мы не рассматриваем наших людей как индивидуумов, Мама. Когда-то ты сам это понимал. Мы многоголовы, но тело у нас одно. – Несмотря на сгущавшуюся темноту, глаза Директора сверкали. – И когда одна из голов заболевает и это угрожает телу, ее немедленно отсекают. – Трейси пристально посмотрел ему в глаза. – Я говорю о Киме. Он стал изменником, с ним надо покончить.

– А я было подумал, что вы решили дать ему уйти.

Директор кивнул.

– Совершенно верно. Он преступил черту, и я позволю ему уйти. Навсегда. За другую черту, откуда нет возврата. Его необходимо ликвидировать. Но эта операция может поставить под удар Фонд, а я не могу, не имею права рисковать, – он поднял воротник плаща и повернулся спиной к ветру. – Поэтому его должен устранить ты: ты не член семьи.

– Вы сошли с ума, – Трейси отпрянул от него, словно поскользнувшись. А ведь секунду назад он твердо стоял на ногах! – Я не наемный убийца. Подите прочь!

– Олл райт, – неожиданно согласился Директор, – именно так я и поступлю. Но прежде скажу еще кое-что. Убив твоего отца, Ким преступил черту. Внезапно поразившее тебя малодушие не спасет его. Он убил одного из членов семьи, таких вещей мы не прощаем.

– Ким? – шепотом переспросил Трейси. – Ким убил моего отца? Но почему?

– Понятия не имею. Мотивы меня не интересуют, важен сам факт.

– Скажите же наконец правду! – воскликнул Трейси. – Я должен знать правду!

– Правда состоит в том, что Ким убил твоего отца. Зверски, жестоко, по-садистски, – Директор направился через поросшую травой лужайку, увлекая за собой Трейси. – Он пытается каким-то образом лишить тебя свободы маневра, между вами существовала какая-то связь. Я не знаю, в чем здесь дело, но результат налицо, и результат страшный. С этим надо кончать!

Крупное тело Директора вздрагивало, лицо постепенно наливалось кровью.

– У меня нет более убедительных доводов, чтобы ты наконец решился и ликвидировал его. В мире не может быть для тебя убедительнее довода! – сорвался на крик Директор. – Что ты теперь скажешь?! По-прежнему хочешь спасти его? Ради чего? Позволь мне тебе напомнить, что именно ты настоял, чтобы Ким был принят в Фонд, твое мнение оказалось решающим. Ты знал его лучше – даже сейчас я не имею о нем той информации, которой в то время располагал ты. И, если помнишь, я согласился с тобой. Но настало время исправить ошибку. Твою ошибку. Какое будет решение?

Вот она та самая guid pro guo, подумал Трейси, Директор умеет взымать долги.

– Какие у вас доказательства, что это был он?

– В отмеченный судмедэкспертом промежуток времени, когда вернее всего наступила смерть, один из жильцов дома видел, как в квартиру твоего отца вошел человек с азиатскими чертами лица.

– И это все?! Только на основании этого вы приговариваете человека к смерти?

– Это не все. Мама, – глаза Директора гневно сверкнули. – Ты помнишь инцидент, который произошел в Бан Me Туоте в начале тысяча девятьсот шестьдесят девятого года? В отряд Кима проник вражеский агент. Вьетнамец, которому дали имя Чарли. Ким доверял ему, и какое-то время он оправдывал это доверие. Как оказалось, он нанес группе Кима непоправимый ущерб: троих его людей забили, словно скот, предварительно вытащив из них совершенно секретную информацию.