А что с Моэру?

Ее прохладные пальцы легли ему на шею.

Она присела рядом с ним.

– Свободна.

Ее голос ласкал его слух.

– Ты услышала, что я думаю о тебе?

Она запрокинула голову, радостно рассмеялась.

– Это словно второе рождение.

Яркий свет переливчатой зари, уже разгорающейся за устремленной ввысь вершиной Фудзивары – тонким мазком кисти по небу, мягко оттенял ее черты. Сероватая зелень и дымка. Темная прядь упала ей на глаза, и Моэру подняла тонкую руку, чтобы убрать с лица волосы. Он остановил ее. Их пальцы сплелись.

– Как? – спросил он.

– Пойдем со мной.

Они поднялись и прошли по татами к ограждению террасы. Она замерла, положив руки на деревянные перила. Ронин встал рядом. Они соприкасались плечами и бедрами.

– Мы расстались, когда я во время атаки сошла с «Киоку». Был шторм, который не был штормом. – Она повернулась к нему; ее длинные волосы разметались по ветру. – Что это было?

– Не знаю. – Он не был уверен, что это правда. В голове все смешалось.

– Смотри, – показала она. – Заря.

Одинокие сосны, чернеющие на фоне разорванного розового горизонта. Величественная Фудзивара. Панорама Ама-но-мори.

Ее лицо было бледно-розовым в утреннем тумане. Развевающийся на ветру шелковый халат, который купил ей Оками в гостинице, резко контрастировал с ее черными волосами. Держа руку у шеи, она поглаживала миниатюрный серебряный цветок на цепочке.

– Я вернулась сюда из-за сакуры, что ты мне подарил.

Утренний ветер трепал ее волосы, и теперь Ронин видел ее как бы сквозь переменчивые кружева, закрывавшие ей щеки и полные губы.

– Я так обрадовалась, когда они появились. Волны уже отнесли «Киоку» далеко от нас. Мы сражались, но нас было мало. Моряки погибали один за другим. В конце концов я осталась одна.

В отдалении послышался крик. Они повернулись в ту сторону. Над пенящимися волнами уже появились первые чайки, низко летавшие над отливавшим медью морем в поисках пищи. Свет восходящего солнца окрасил их белое оперение в розовый.

– Эту сакуру сделал Никуму и придал ей особые свойства. Когда в совете решили заслать буджуна на континент человека, куншин настоял на том, чтобы ему дали какой-нибудь тайный знак с тем, чтобы в случае чего – если с ним что-то случится на континенте, если кто-то начнет ему противодействовать, – об этом узнали бы на Ама-но-мори. Никуму придумал сакуру. Он знал, что буджун не расстанется с ней, пока жив. Они знали, что их человек погиб, но не знали, кто завладел сакурой. Никуму решил, что тот, у кого теперь сакура, наверняка имеет отношение к смерти буджуна. Поэтому он пришел за мной.

Наблюдая за рассветом, Ронин мысленно вернулся в тот день, когда для него потемнело солнце над обсидиановым кораблем, уносившим Моэру.

– Значит, он прилетел.

Она повернулась к нему; в глазах ее промелькнул испуг.

– Да, но откуда ты знаешь?

– Я видел… кое-что, вдалеке.

– Их принесли боевые кони древнего Ама-но-мори… его и еще трех воинов.

– И они вчетвером разгромили целый корабль?

– Разве они не буджуны?

– Ты все еще носишь сакуру. Он узнает, где мы.

– Нет, когда я вернулась на Ама-но-мори, она перестала действовать как маяк.

– Почему ты ее не сняла?

– Это твой подарок.

– Ты его жена?

Она и бровью не повела.

– Я уверена, что ты знаешь. Оками наверняка сказал.

– Хочу услышать это от тебя.

– Я – жена Никуму.

– Тогда что ты делала на континенте человека?

Она повернулась спиной к свету, что разливался по склонам Фудзивары. Ее стройное тело, прижавшееся к нему, затрепетало.

– Как ты меня освободил?

Шепот, ласка, тепло. Что еще крылось за этим вопросом?

– А почему твой супруг держал тебя взаперти?

– Супруги, как и все люди, могут быть добрыми или злыми.

Ее бездонные глаза стремительным водоворотом увлекали его на дно.

– А Никуму какой?

Глаза на мгновение закрылись, преградив ему доступ к взвихренной вселенной. Когда она снова открыла глаза, они блестели от слез.

– Ни то ни другое. Все вместе.

– Загадки.

Он смотрел, как у нее по щекам медленно катятся слезы. Достаточно протянуть руку, коснуться… Только не станет он этого делать. Пока.

– Он боится.

– Чего?

Слезинка на мгновение задержалась на высокой скуле, вздрогнула и упала на татами.

– Он больше не тот Никуму. Что-то…

– Почему он стал вождем сасори?

Она покачала головой:

– Не знаю. Пока меня не было, с ним что-то произошло, что-то ужасное.

– Выходит, Оками прав – он предался злу.

– Нет-нет. – Она схватила его за руки. – Просто он изменился. Иногда… иногда он такой же, как раньше, а потом вдруг становится… как сумасшедший.