Опять пришлось показывать свой пропуск — кинжал. Слуга ничуть не смутился:

— Обознался. Бывает. Проходите, господин. — Он сделал шаг в сторону, открывая мне дорогу, и произнес: — Я Тобиас. Госпожа фон Лильгольц наняла меня и моих родственников, чтобы мы следили за домом. Вы голодны?

— От еды не откажусь, — кивнул я, осматривая узкий коридор со старой зеленоватой штукатуркой.

— Я передам сестре, чтобы она накрыла на стол.

— Мне нужна новая одежда.

— Скажите размеры и что желаете, мы принесем. Госпожа фон Лильгольц платит.

— Она очень щедра.

— О да! — заулыбался Тобиас. — Достойная госпожа.

Мне подумалось, что мы, наверное, говорим о разных Мириам.

— Кто-нибудь из стражей сейчас здесь?

— Господин Карл во дворе, тренируется. Вам надо вон в ту дверь, а затем через веранду. Я пока распоряжусь об обеде.

— Благодарю, Тобиас.

— Не за что… простите, не расслышал ваше имя…

— Людвиг.

— Очень приятно, господин Людвиг.

Во внутреннем дворе, таком маленьком, что здесь с трудом можно было сделать десять шагов, упражнялся с клинками Карл. Он был таким же, как прежде, — здоровенный, мускулистый, с черной бородой и кабаньим напором, остановить который можно только из пушки.

Облаченный лишь в короткую ньюгортскую мужскую юбку, он обливался потом, дышал шумно, сквозь сжатые зубы, шагая мягко, осторожно, по-кошачьи, и эти движения совершенно не вязались с его комплекцией матерого медведя. Две даги у него в руках секли, кололи, блокировали и то и дело меняли свое положение. За минуту Карл четырежды сменил хваты, а затем перешел на низкие стойки, кажется повторяя технику южных мастеров Ветеции, предпочитавших колоть в ноги, пах и живот, вместо того чтобы искать сердце или шейные артерии.

На крыльце стояла бутылка вина. Я присел рядом, изучил ее, понюхал содержимое, сделал глоток. Белое и, конечно же, самое лучшее. Любое иное Карл игнорировал.

Он, наконец, заметил меня, прекратил тренировку и, улыбаясь во все зубы, взревел:

— Ван Нормайенн, насыпь мне черт серы в уши! Как же я рад тебя видеть!

Удивительно, но я тоже был рад встрече. Можно сказать, что совместное пребывание в темнице замка Латка сделало нас если не друзьями, то, по крайней мере, хорошими товарищами. После истории с Хартвигом, пускай Карл в ней был замешан лишь косвенно, я не думал, что такое может случиться.

Сейчас мы сидели на крыльце, убивая бутылку вина, и делились последними новостями. Тобиас, поняв, что к столу я приду не скоро, принес еду прямо сюда.

— Я еще дней пять ждал тебя возле выхода из подземелий, — сказал страж, набросив полотенце на мокрую шею.

— А я думал, ты погиб. Окулл сказала про старую ловушку.

— Она оказалась очень старой, Людвиг. Мы миновали ее, и только после этого случился обвал. И Хунс, и Мария не пострадали. Я хотел вернуться, но не смог — дорогу завалило. Крепко тебе досталось?

— Как видишь, жив и здоров.

— Это и удивительно. Ты первый на моей памяти, кто выжил после раны, оставленной окуллом.

— Просто повезло.

— Я рад, что удача на твоей стороне. Почему ты задержался? Мы тебя ждали на прошлой неделе.

— Из Литавии дорога долгая. Море было неспокойно, да потом еще и дилижансы ходили из рук вон плохо. По пути я слышал противоречивые слухи. Хоть ты расскажи — что здесь происходит?

— Ха! — сказал он. — Я тут еще весной оказался и уже скоро начну говорить с местным дурацким акцентом. Вначале попал на форменное представление — в Глиедерге случилась страшная пляска смерти. Скелеты плевать хотели на правила. Добрых восемь сотен отплясывали «Капустного короля» на центральной площади, прямо перед ратушей, а потом, прежде чем кто-то успел опомниться и отойти от страха, утащили за собой пятнадцать человек, включая проповедника церкви Святого Креста и графа Огавского, владетеля тех земель.

— М-да…

— Это еще цветочки. На следующий день кости стали вламываться в дома. Утихомирить их смог только вызванный инквизитор.

— Городской?

— Городского утащили на второй день. Или на третий? Не помню уже. Нет. Этот был посильнее, из Риапано. Отец Март. Воля у него железная, положил плясунов в могилки, те даже не роптали, и четверых жителей, утащенных в последнюю ночь, сумел спасти.

— Надо же… Повезло им.

— Ну, я не думаю, что спасенные испытывают к нему благодарность. Рассудком они малость повредились и теперь могут лишь выкидывать безумные па, да рыдать. Таким самое место в городских сумасшедших.

— А причина пляски?

— Ведьма. Оказалась той еще зловредной тварью. Мы с инквизитором ее едва сумели прикончить. А после Глиедерге я приехал сюда и разъезжал с Павлом, Иосифом и Маргаритой по всему северу Шоссии, пытаясь найти очаг распространения новой заразы, и, представь себе, за целых два с половиной месяца не встретил ни одной твари, которые так заботят наших магистров.

— Подожди. Поясни мне, в чем проблема?

— В том, что некие темные души то появляются, то исчезают, как кочевники-степняки, нападающие на города в Золяне. Пока мы приедем на место, где произошло нападение, поблизости уже никого нет. Путаная история, если честно. Когда это произошло в первый раз, подумали на разбойников, но раны на телах… в общем, стали клепать на нечисть. А через месяцок с этой «нечистью» столкнулся Павел. Он-то нас и просветил, что это такое. Темные души, Людвиг. Но донельзя странные. Они не покидают тела после смерти и вполне комфортно себя чувствуют. Но стоит уничтожить тело — души выбираются наружу, и начинается вторая часть боя. Павел такого не ожидал и едва не поплатился, когда уже думал, что победа на его стороне. Мы пока придерживаем эту информацию. Ну, чтобы не было кривотолков.