— Ну, его к чертям. Оно опечалено тем, что Натан не вышвырнул художника в окно.

Меризи, который прислушивался к моим ответам, не выдержал и сказал:

— Теперь я знаю, что если человек говорит сам с собой, то он необязательно сумасшедший. Наверное, тебя часто с ними путают, а, страж?

— Заткнись и показывай дорогу, — посоветовал ему Шуко.

— Мое дурное настроение своей грубостью ты уже не испортишь, цыган. Право, когда это все закончится, я проткну тебе не только ногу, но и башку.

— Башка не протыкается. Там кость, — поправил его Проповедник.

— Он тебя все равно не слышит, — напомнил старому пеликану Шуко.

Барон ди Орманни жил за городом, примерно в двадцати минутах ходьбы от городских ворот, в большом, трехэтажном особняке, стоявшем среди оливковых рощ. Мы шли наугад, не зная, там ли он еще и остался ли у него кинжал, или он уже успел передать его кому-то еще. Из слов Меризи я понял, что этот человек долго путешествовал где-то на севере, за горами, то ли в Лезерберге, то ли в Фирвальдене, и совсем недавно вернулся на родину, в Ливетту.

Натан нервничал, торопил нас и жалел, что мы не смогли найти лошадей. Но ранним утром добыть пять лошадок, да еще и с упряжью, не так просто, как кажется, даже если ты находишься в Ливетте.

— Гертруда куда-то пропала, — Проповедник никак не желал заткнуться и все время наступал на мои «больные мозоли». — Столько времени прошло, хе-хе.

— Ерунда, — беспечно отозвался Шуко. — Всего-то часов шесть. Ночи здесь короткие.

— Слушайте, мессэре! Не могли бы вы это прекратить? — не выдержал Меризи.

— Прекратить что? — равнодушно отозвался цыган, прекрасно понимая суть этой просьбы.

— Общаться с мертвецами. По меньшей мере, невежливо это делать, когда среди вас есть те, кто не может поддержать беседу. К тому же мне немного неприятно знать, что рядом кто-то, кого я не вижу.

Мила усмехнулась, Проповедник скорчил ему рожу, а Пугало зловеще взмахнуло серпом.

— Ты прав. Постараемся не смущать тебя и синьора ди Трабиа, — отозвался Натан. — Эта вилла?

— Да.

Огромный дом, окруженный высокой стеной, находился справа от дороги.

— У нас есть какой-нибудь план? — поинтересовался Ланцо.

— Очень простой. Приканчиваем слуг ди Орманни, у него их четверо или пятеро, берем его за одно место и просим вернуть пропажу, — кровожадно произнес Меризи.

План был, мягко говоря, не из удачных.

— Поступим еще проще, — сказал Натан. — Шуко, вон там деревце. Ты у нас парень ловкий, глянь с него через забор. Посмотри обстановку. Вдруг там целая армия.

Цыган не спорил, кивнул, а Меризи буркнул:

— Нет там никого. Я совсем недавно был на вилле. Барон только въехал и собирался вскоре уезжать. Чего вы боитесь?

Никто ему не ответил, все ждали цыгана, который вернулся через несколько минут еще более мрачный, чем прежде:

— Пятеро слуг? Их только во дворе четырнадцать и, возможно, еще кто-то в доме. Грузят вещи в карету, седлают лошадей. У всех оружие. Могут возникнуть проблемы.

Натан вздохнул:

— Проблемы возникнут, если они уедут с моим кинжалом. Можем попытаться сократить их число. У меня два пистолета.

— У меня тоже, — сказал цыган. — У Людвига и кавальери по одному, и у них фитили, в отличие от наших. А у тебя, художник?

— Я прочту стих, и они упадут замертво, — буркнул тот. — У меня только рапира, мессэре.

— Значит, у нас шесть выстрелов, — произнес Натан. — Если будем хорошо целиться, то из четырнадцати останется восемь. Восемь против пяти — это уже куда ни шло.

— Так мы что, войдем и сразу будем стрелять? — Даже настырный Шуко был удивлен таким напором, а вот Пугало едва не запрыгало от радости и предвкушения кровавой схватки. — А если мы ошиблись, если любезный мессэре Меризи привел нас не туда?

— Туда я вас привел! — огрызнулся тот.

— Действуем по обстоятельствам, — решил я. — Только по возможности не прикончите барона. Надо же хотя бы понять, на кой черт ему понадобился клинок стража. Ну что? Идем?

Меризи громыхнул молотком по калитке, сказав нам:

— Держитесь так, словно ничего не происходит.

Окошко в металлической створке распахнулось.

— Мессэре Меризи? — удивился слуга, внимательно рассматривая наши лица. — Его милость не говорил, что вы придете к нему.