Что же касается генерала Стыцюры, то, постоянно посещая бордель, он преследовал сразу три цели. Первая — это быть на виду, крутиться в обществе американцев, совершенствовать английский, заводить контакты — короче, делать все, чтобы тебя запомнили. Это может в будущем очень сильно пригодиться — некоторые из местных, которые начинали в Ираке и проявили себя лояльными и сообразительными парнями, получили грин-кард и теперь служат здесь, в миротворческих силах. Возможно, это поможет при назначении на новую должность, возможно… Да многое здесь возможно, война — это всегда окно возможностей, как модно сейчас говорить — только не зевай!

Второе — бордель был не только местом, где можно было удовлетворить свои сексуальные потребности, здесь можно было и неплохо заработать. Постепенно бордель превратился в своего рода мужской клуб по интересам — например, вчера ему удались сразу две сделки. С Веславом, польским полковником из миротворцев, он договорился о продаже крупной партии спиртного, которое перехватили его расторопные подчиненные и чисто теоретически должны были вылить или переработать на охлаждающую жидкость. Второе — он встретился с Генри из корпуса реконструкции и договорился об отправке в Штаты очередной партии детей. Здесь было много детей, потерявшихся, отставших или потерявших родителей, бездомных… и при этом это были белые, довольно здоровые, не отягощенные плохой наследственностью дети. Сам Стыцюра удивился, когда узнал, что американцам нужны дети, да еще по таким ценам, — если бы ему не назвали цену за одного ребенка, он бы сам назвал цену ниже раз в пять, потому что в его понимании от детей одни проблемы. Иногда американцам нужны были просто дети, чаще всего — мальчики, иногда — дети с определенной группой крови, иногда они забирали образец биоматериала от ребенка и через некоторое время говорили — подойдет или нет. Полиция безопасности постоянно держала в особых лагерях какой-то фонд детей; если они не подходили американцам — их просто вышвыривали за ворота, если подходили — продавали. Стыцюра не мог понять, зачем нужны были именно мальчики, вот румынам и полякам, например, нужны несовершеннолетние девочки, это понятно для чего — а мальчики? П…ров, что ли, ублажать? Впрочем, это их дело, платят — и платят…

Третья причина, почему Стыцюра ходил в бордель, — это комплексы и уязвленное самолюбие. Когда он работал гастарбайтером, он видел немало роскошных женщин, которые проходили мимо него, кривя нос. Когда он работал полицейским в Львове — ему перепадало от уличных проституток, но все это было не то. И лишь здесь, когда красивая женщина покорно вставала перед ним на колени, он ощущал себя удовлетворенным и полностью довольным жизнью. Черт, только ради этого стоило жить…

Но голова все-таки болела. Не стоило вчера смешивать — сначала он тяпнул виски, а потом шампанским отлакировал…

— Пан генерал, сообщение по красной категории.

— Пошли в кабинет.

Охрана из какой-то польской частной военной компании — черные очки, короткие рукава, как у израильтян, короткие автоматы «Берил», на восемьдесят процентов слизанные с «АК», но очень удобные, остались в вестибюле. В этом здании генералу Стыцюре теоретически опасаться было нечего.

В отличие от всех остальных офицеров такого ранга, у которых в приемной сидела молоденькая студентка из Академии безопасности, которую можно было использовать… во всех смыслах, у генерала Стыцюры в приемной сидел мужчина еще старше его. Все дело было в том, что за удовлетворением своих половых потребностей генерал ходил во Дворец пионеров, а вот иметь в приемной шпионку не хотелось, пусть даже эту шпионку можно с удовольствием попользовать на столе по три раза на дню. В приемной у генерала сидел Демьян, родом из Львова, полицейский, который, пользуясь бардаком во время освобождения, изнасиловал и убил маленькую девочку и остался безнаказанным. Для генерала это было самое важное, потому что генерал знал, и Демьян знал, что генерал знает, — и таким образом генерал Стыцюра был хоть как-то защищен от «художественного стука» своего ближайшего сотрудника. Ну и платил он, конечно, ему… в том числе из собственного кармана. А то, что Демьян был наглым, нераспорядительным и варил хреновый кофе… так нет в мире совершенства, нету…

— Меня ни для кого нет, — заявил генерал, открывая дверь кабинета, — и ни с кем меня не соединяй двадцать минут. Через тридцать минут — начальникам отделов на оперативку.

— Угу… — ответил Демьян, все внимание которого поглощала «косынка» на компьютере.

В кабинете генерал бросил свой портфель на стол, плюхнулся на свое место.

— Говори, что там у тебя за красный код…

— Спецсообщение по Узбеку, пан генерал. Он планирует террористический акт. Сегодня у нас — спецмероприятие, прибывает Долан.

— Когда?

— Самолет в Борисполе садится ровно в час по местному, еще успеем прикрыть…

В голове мутилось. Генерал достал из нижнего ящика стола «аварийную» бутылку «Боржоми» и присосался к ней. Хорошо, что есть теперь «Боржоми», этот… как его там… торговать больше нечем, так он вином да боржомом торгует…

— Что за Узбек?..

— Узбек, пан генерал… вот объективка на него…

Положив на стол бумагу, подчиненный сразу понял, что совершил ошибку, — генералу было явно не до чтения, тем более серьезных вещей. Подхватив бумагу, Микола стал читать:

— Узбек, он же Тахиров Владимир Алиевич, шестьдесят пятого года рождения, уроженец Киева, отец умер во втором году, мать в пятом. Офицер Российской армии в отставке, уволен из рядов вооруженных сил в звании майора. Проходил службу в сто семьдесят третьем батальоне спецназа в Демократической Республике Афганистан, потом — в двадцать второй бригаде спецназа в Ичкерии. Награды — орден «Красная Звезда», медали «За отвагу» и «За боевые заслуги», орден Мужества. За Афганистан представлялся к званию «Герой Советского Союза», но награды не получил. После увольнения из рядов вооруженных сил занялся коммерцией, открыл частную транспортную компанию, довел парк до шести машин, потом все продал. Заброшен в Украину с целью организации подрывных и террористических действий, убийств высокопоставленных лиц. Военно-учетная специальность — разведчик. Русский фашист и империалист, входит в «Союз ветеранов», организацию, признанную террористической по индексу подрывных и террористических организаций Госдепартамента США. Проходит по спискам чрезвычайной опасности, владеет всеми видами оружия, умеет организовывать диверсии, ставить и снимать фугасы, использовать тяжелое оружие, такое, как огнеметы и ручные зенитные комплексы. Имеет значительный боевой опыт. Аналитики считают, что при задержании будет отбиваться до последнего, может покончить с собой подрывом гранаты. Взять его живым будет почти невозможно.

— И не надо, — отреагировал генерал, — не надо живым, а то мало ли… Ты мне скажи — мы через кого его ведем?

— Щичко Любовь Михайловна, сорок шесть лет, уроженка Киева, любовница Узбека и наш осведомитель.

— Как же мы его подцепили?

— Никак. Это его старая любовь с давних лет. Сам к ней пришел, придурок.

Генерал кивнул головой — и впрямь придурок.

— А эта… Щичко, она на идеологии работает?

— Никак нет, — улыбнулся Мыкола, — какая там идеология… У нее дело было, еще до освобождения, потом она стала гуманитаркой приторговывать, с поляками у нее были дела — конфискат через нее налево пускали. Потом на нее эти полицаи наехали… вы же знаете, пан генерал, они совсем никаких краев не видят, на ходу подметки рвут. Она и пришла — мол, защитите… Мы с нее расписку взяли, потом с полицаями встретились, объяснили им, что к чему, — они отстали, поняли, чем пахнет. Так она в разряде спящих была, давала кое-какую информашку, водяру левую через нее можно было слить. А потом объявилась — друг к ней старый пожаловал. Мы его пробили…