Федорово, 18 августа.

Мой дорогой кузен.

Только прочитав в третий раз ваше письмо и твердо убедясь в том, что я не нахожусь под влиянием какого-то сновидения, я берусь за перо и пишу вам. Не то, чтоб я не могла считать вас способным на великое и прекрасное деяние, но писать три раза, не получив по меньшей мере трех ответов, вы знаете, что это чудо великодушия, черта возвышенная, черта, которая заставит побледнеть от волнения. Мой дорогой Мишель, я больше не беспокоюсь о вашей будущности, когда-нибудь вы станете великим человеком.

Я хотела вооружиться всеми моими силами, чувствами и волей, чтобы серьезно рассердиться на вас. Я не хотела вам больше писать, чтоб доказать этим, что мои письма могут обойтись без рамки со стеклом, только бы находили удовольствие их получать. – Но довольно, вы раскаялись – я слагаю оружие и соглашаюсь всё забыть.

Вы офицер, примите мои поздравления. Это для меня большая радость, тем более что она была неожиданна. Потому что (я это говорю вам одному) я скорее ожидала встретить вас солдатом. Вы сами согласитесь, что у меня были основания бояться, и даже если б вы были вдвое благоразумнее, чем прежде, вы всё же еще не вышли из разряда сорванцов. Но, во всяком случае, это уже шаг вперед, и я надеюсь, что вы больше не будете пятиться назад.

Я представляю себе радость бабушки; лишнее говорить, что я разделяю ее всем моим сердцем. Я не сравниваю мою дружбу с бездонным колодцем,вы этому не поверите. Я не сильнав сравнениях и не люблю обращать священные вещи в посмешище, – я предоставляю это другим!

Когда приедете вы в Москву?

………………………………………….

………………………………………….

Что касается количества моих поклонников, догадайтесь сами, и так как ваши предположения бывают всегда дерзкими, я слышу, как вы говорите, что у меня их вовсе нет …………………………………………

…………………………………………..

Кстати о вашем идеале. Вы мне ничего не говорите о ваших сочинениях. Я надеюсь, что вы пишете, и думаю, что вы пишете хорошо; прежде вы делились ими со мной. Конечно, у вас есть друзья, которые их читают и умеют лучше судить, но я вас уверяю, что находятся и такие, которые прочтут их с большим удовольствием. Я ожидаю, что после такого серьезного вступления вы напишете мне четверостишие к новому году.

Что касается вашего рисования, говорят, что вы делаете удивительные успехи, и я этому охотно верю; умоляю, Мишель, не забрасывайте этот дар, картина, которую вы прислали Алексею, очаровательна. А ваша музыка? Играете ли вы по-прежнему увертюру «Немой из Портичи», поете ли вы дуэт из «Семирамиды», столь памятный, поете ли вы его как раньше во всё горло и до потери дыхания? ………………………………….

……………………………………….

Мы переезжаем к 15-му сентября, адресуйте ваши письма на дом Гедеонова, около Кремлевского сада. – Умоляю, пишите мне скорее, теперь у вас больше времени, если вы не расходуете его на то, чтобы глядеться в зеркало; не делайте этого, потому что кончится тем, что ваш офицерский мундир вам надоест, как всё то, что вы видите слишком часто, – это у вас в характере

………………………………………

………………………………………

Если б меня не клонило ко сну, я бы с вами обо всем этом поговорила – но невозможно. Передайте, пожалуйста, бабушке мое почтение.

Целую вас от всего сердца.

Александра В.

Печатается в переводе с французского языка.

Впервые опубликовано на французском языке в журнале «Русское обозрение», 1890, № 8, с. 731–732, в рассказе А. П. Шан-Гирея «М. Ю. Лермонтов».

Датируется 1835 г., так как в нем А. М. Верещагина поздравляет Лермонтова с офицерским званием, которое он получил 1 августа 1835 г.

А. П. Шан-Гирей располагал и другими письмами Верещагиной к Лермонтову. В своем рассказе «М. Ю. Лермонтов», датированном 10 мая 1860 г., он пишет: «Все письма Александры Михайловны к Лермонтову доказывают ее дружбу к нему. Привожу первое, попавшее мне под руку» (Русское обозрение, 1890, № 8, с. 731). Но и это, самое полное из сохранившихся писем Верещагиной к Лермонтову, Шан-Гирей приводит с пропусками.

Письмо Лермонтова, о котором упоминается вначале – неизвестно.

Письмо Верещагиной проникнуто веселым остроумием и дружеской пикировкой, характерными для ее переписки с поэтом.

В литературе о Лермонтове отмечается роль А. М. Верещагиной в поэтических занятиях ее «кузена», которая ценила, собирала и хранила стихи Лермонтова (см.: Т. П. Голованова. Автографы Лермонтова в альбомах А. М. Верещагиной. – В сб.: М. Ю. Лермонтов. Исследования и материалы, с. 8).

В письме говорится о картине, которую Лермонтов послал Алексею Лопухину (см. примеч. к письму № 10, с. 491).