Один из индейцев сделал жест рукой, который Рене истолковал, как: «ожидайте». Индеец вошёл в дом и исчез в его полумраке. Рене поёжился, у нег возникло чувство, что в чреве этого строения есть нечто то, что может касаться именно его…

Прошло некоторое время, прежде чем индеец появился вновь. Он махнул Рене рукой в направлении полумрака, царящего в доме, и слегка подтолкнул гостя. Идальго сглотнул, ему стало не по себе: что ожидает его в этом ужасном незнакомом месте? Может там, в доме, сидят людоеды, которым поклоняются местные дикари? А его выбрали, как праздничную жертву?

Рене попытался взять себя в руки и переступил черту страха и сомнения – вошёл в дом. Его обдало прохладой и сильным незнакомым запахом трав. Он шёл вперёд чисто интуитивно, наконец, полумрак исчез: перед взором предстало просторное почти полупустое помещение, освещаемое через отверстие в крыше. Посередине, на полу, устеленном множеством шкур, сидел человек в замысловатом головном уборе из ярких птичьих перьев и аппетитно предавался трапезе, вокруг него – четыре девушки, чуть поодаль – человек, по виду напоминающий священника.

Рене ощутил острое чувство голода… Неожиданно он услышал до боли знакомый голос:

– Прошу вас идальго, проходите. Вы у меня – в гостях, чувствуйте себя свободно и откушайте со мной.

Рене вздрогнул и замер от неожиданности… Человек, сидевший на полу, с аппетитом доел кусок мяса, вытер руки о холщёвую тряпицу, и попытался встать… Но его чрезвычайно грузное тело не хотело ему подчиняться – на помощь тут же пришли девушки, они подняли хозяина, с обожанием взирая на него. Тот сделал жест рукой, который вероятно означал, что прислужницы свободны, они тотчас заняли свои прежние места.

– Дон Рене, я, что так изменился за столь короткое время? – полюбопытствовал хозяин.

Рене не верил своим глазам…

– Фернандо?! Вы ли это? – наконец вымолвил он в полной растерянности.

– Ну, слава Всевышнему! Вы обрели дар речи. Конечно, это – я! А кто ж ещё?! – воскликнул довольный собой профессор.

– Но… Я не понимаю…

– Да, я сам не очень-то понимаю, дорогой друг, как всё так получилось. Видите ли, виноват Его Величество случай…

Рене протянул руку и дотронулся до профессора. Тот рассмеялся.

– Слово чести, я – не призрак. Вот можете меня спокойно потрогать сколько вам угодно.

Фернандо вплотную приблизился к Рене. Тот не удержался и обнял его…

– Господи, Фернандо, дорогой друг… – расчувствовался Рене. – Я думал вы погибли.

– По правде говоря, я тоже так думал… Впрочем, вы вероятно голодны, откушайте со мной… Прошу вас, присаживайтесь и не обращайте внимания на мой внешний вид.

Рене послушно опустился на шкуры. Девушки, подхватили профессора и помогли удобно разместиться на своём почётном месте.

– Вот так, прекрасно… – пыхтел учёный муж. – За столом бы трапеза выглядела более привычно… Но что поделать – уж лучше так.

Перед Рене появилась глиняная чаша с жареным мясом, множеством овощей и совершенно незнакомых фруктов. Он подозрительно посмотрел на содержимое блюда, с трудом превозмогая голод.

– Ешьте, дорогой друг, не бойтесь. Мясо дикобраза вкусное и сытное, поверьте на слово. А все эти экзотические овощи и фрукты вполне сносны.

Рене ещё раз посмотрел на мясо.

– Дикобраза, говорите… Ну, что ж… Правда, я понятия не имею, как он выглядел при жизни.

– Да не важно, дон Рене. Кажется, он был похож на огромного ежа.

– Хм… Ежей я ещё не ел. – Сказал Рене и принялся с жадностью поедать мясо дикобраза. Оно показалось ему необычайно вкусным.

Профессор выждал, пока идальго несколько насытился и начал свой рассказ.

– Когда дон Рамирес принял решения спасаться бегством с места сражения, да простит Господь мои слова, ибо остаться – значит, обречь себя и оставшихся в живых на верную гибель, я, не помня себя от страха, поджигал титаниус и бросал его в ряды неприятеля. – Профессор перекрестился. – Страшно вспомнить… Так вот, когда оставшиеся в живых наёмники и вы под предводительством командора побежали в лес, я почувствовал, что – это конец, ибо страх сковал мои члены и бежать я попросту не могу. На меня надвигались эти чудовища, я бросил в них два титаниуса, сие возымело действие. Затем я машинально сунул ещё два мешочка за пазуху, не забыв к своему вящему удивлению и про огниво… И что вы думаете я сделал? Никогда не догадаетесь? – профессор рассмеялся.

– Мне трудно что-либо предположить, – признался идальго. – Я теряюсь в догадках.

– Вот я говорю: ни за что не поверите – я залез на дерево! Представляете!

– С трудом… – признался Рене, доедая внушительный кусок жареного дикобраза. На мгновенье он представил, как грузный профессор, словно кошка, карабкается вверх по дереву: да, картина была живописная!

– Жажда жизни, дорогой друг, – великая сила! Так вот я очутился на дереве по воли Божьей… – невольно профессор икнул, сказалась сытная трапеза. Рене посетила мысль, отнюдь не отражающая помыслы истинного христианина: «Вероятно у Господа огромная воля, дабы заставить шевелиться сего толстяка …». Профессор же продолжил свой рассказ: – Я трясся от страха, словно листок на ветру… Ох… Вспоминаю с ужасом. – Профессор смахнул рукавом одеяния пот, проступивший на лбу, задев роскошный головной убор, отчего тот слегка съехал на бок. – Не помню, сколько времени я просидел на дереве, но когда очнулся было тихо… Неожиданно я услышал голоса: переговаривались на незнакомом мне гортанном наречии. Я буквально вжался в дерево: неужели это сатанинское отродье ищет именно меня? – я не стану лёгкой добычей! И вот тогда я извлёк из-за пазухи два припасённых титаниуса, благо небольшое огниво всегда при мне. Вы же знаете мою привычку набивать карманы всякой всячиной! Я не задумываясь поджог трут одного из мешочков и метнул в кровожадных дикарей… Но… Видимо страх и усталость сделали своё дело: я промахнулся и к своему стыду очень сильно – мешочек упал почти под самым деревом. БУМ!!! Титаниус пришёл в действие! Меня буквально подбросило, и я упал на землю, ударился и потерял сознание. Не знаю, как долго времени я пребывал в таком беспомощном состоянии, но когда я очнулся, то увидел, что надо мной склонились эти размалёванные дикари – они явно хотели привести меня в чувство. И вот, когда я, наконец, открыл глаза, из их уст вырвался крик радости, если не сказа восторга…