Персей разложил образцы на не застеленной двуспальной кровати. Некоторые были вытканы, другие — раскрашены вручную или по трафарету. Он даже не потрудился поднять голову, чтобы отреагировать на ее присутствие, не говоря уже о том, чтобы извиниться за вольность, которую себе позволил.

— Где вы их взяли? — спросил он низким, вибрирующим голосом.

— Сделала сама.

Костопулос наконец повернул голову и бросил на нее пронизывающий взгляд.

— Если это правда, то в вас есть искра Божья.

— Вы думаете? — пискнула Сэм.

— Будто сами не знаете! — сердито буркнул он.

Вместо того, чтобы возмутиться его бесцеремонностью, Сэм только недоверчиво улыбнулась. Если Персей Костопулос, известный любитель искусства и глава одной из самых престижных текстильных компаний в мире, высказывает подобное одобрение, это дает ей надежду, что она не растрачивает время даром.

Годами Сэм получала комплименты по поводу своей работы от однокурсников, но почему-то ее никогда не хвалили собственные преподаватели.

Иногда у нее возникало искушение сказать, что она дочь Джулса Грегори, но гордость удерживала ее. Если она не может добиться успеха сама, то отказывается извлекать выгоду из имени своего отца, презренного человека, которого совершенно не волновало, что ее мать скончалась, а его дочь оказалась предоставлена самой себе.

Сэм нагнулась за растворителем, затем направилась на кухню. Персей пошел за ней, взял у нее банку и снял крышку. Она снова почувствовала прикосновение его руки, ощутив при этом дрожь в теле.

Избегая смотреть ему в глаза, она начала искать подходящую миску.

— Если ваша секретарша записала номер ручкой, растворитель его не уничтожит, но может смыть любые заметки, сделанные карандашом.

— Она пользуется и тем и другим, — проговорил Персей, прежде чем налить немного жидкости в миску. — Придется рискнуть. — С этими словами он положил мятый клочок бумаги в растворитель. — Как долго его здесь держать?

Раненая рука Сэм заныла. Что еще хуже, она чувствовала, что начинает болеть голова. Мысли о том, что Персей может исчезнуть из ее жизни через несколько минут, было достаточно, чтобы вызвать мигрень.

— Подождите минуту, затем выньте и проверьте, насколько он стал мягче.

Персей сделал так, как она сказала, затем покачал головой.

— Оставьте его еще на две минуты, — посоветовала Сэм.

Он снова опустил бумагу в жидкость.

Стоя чуть поодаль, Сэм наблюдала за Персеем, снедаемая страхом, что ее время наедине с ним неумолимо истекает.

Наконец, не в силах больше выносить эту муку, она выпалила:

— Почему именно этот номер телефона так важен для вас?

Его тело напряглось, и она пожалела, что не промолчала.

— Двадцать лет назад моя невеста полоснула меня ножом по лицу, а потом исчезла.

Его невеста?

— С тех самых пор я ищу ее.

Предположения Сэм оказались верными. Он и в самом деле разыскивал женщину, которая, несомненно, оставила в его сердце гораздо более глубокие отметины, чем шрам на подбородке. Сэм уже ненавидела эту женщину со свирепостью, которую даже самой себе не могла объяснить.

— Мало-помалу область поиска сужалась, — продолжал Персей. — Она устала скрываться. Мои информаторы указывают, что это она позвонила в мой офис, оставив свой номер у миссис Этас.

— Но если она так любила вас, что согласилась на помолвку, и вы ее любили...

Выражение его лица стало суровым.

— Больше самой жизни. Мы дали обеты на Делосе, в храме Аполлона.

— Тогда почему...

Губы его сжались. Что-то подсказывало Сэм, что больше она ничего не услышит.

Девушка затаила дыхание, пока он разворачивал края желтой бумажки. Телефонного номера на ней больше не было.

Как будто ошпаренный, Персей уронил бумагу на стол.

— Мне так жаль, — прошептала Сэм, сердце ее сжалось. — Я... Бог свидетель, я от всей души жалею, что согласилась сделать уборку в вашем офисе!

— Слишком поздно для сожалений, мисс Телфорд. — Слова падали как камни. — Где клей? Я возмещу ущерб, нанесенный вашему коллажу.

— Это не понадобится. Я сделаю сама.

— Не раненой рукой.

Персей молниеносно исчез, затем вернулся с клеем, который нашел на полу в коридоре.

Очень быстро он вернул обратно недостающий клочок, и теперь все выглядело так, как будто его никогда не убирали. Сэм оставалось лишь обрызгать еще разок это место лаком, чтобы оно стало как новенькое.