– Знаю я Орешково! – сказал Саломатин, после того, как диктофон умолк. – Сильный гарнизон, наблюдательные вышки по периметру монастыря, дзоты на въездах. В сорок третьем была идея разгромить, но как рассмотрели, так сразу отказались. Нужна рота танков и два полка.

– Думаешь, придется штурмовать? – спросил Крайнев.

– Представители Центрального штаба так просто не прилетают! – сказал Саломатин. – На моей памяти – в третий раз. В последний – перед «Рельсовой войной». Майору Петрову, то есть тебе, велели находиться при бригаде. С чего это? Ты свое дело сделал, по уму должны отозвать в Москву. Иди, сосни! Ночью будет работа…

Крайнев послушался. Поздним вечером его разбудили – через полчаса ожидались самолеты. Виктор отправился на аэродром пешком. Шел рядом с телегой, в которой везли раненых, и держал Эльзу за руку. Они не разговаривали – стеснялись посторонних. На сельском выгоне, служившем полевым аэродромом, уже горели костры.

Ждать пришлось недолго. Вдалеке послышалось тарахтение мотора, шум нарастал, темная тень скользнула с неба на освещенный кострами луг. «По-2» подкатил к одному из костров и заглушил двигатель. Из кабины за спиной летчика выбрался грузный генерал и, придерживая рукой фуражку, стал подслеповато вглядываться в темноту. К генералу подбежал Саломатин, бросил руку к козырьку. Генерал выслушал доклад, пожал Саломатину руку, и оба пошли к деревне.

– Товарищ Петров, не задерживайтесь! – сказал Саломатин, проходя мимо Крайнева. – Можете понадобиться!

– Есть! – сказал Крайнев.

Тем временем на выгоне приземлился второй «По-2». Подбежавшие партизаны споро разгрузили его и стали размещать в отсеке за спиной пилота раненых. Крайнев взял Эльзу на руки и понес к самолету.

– Я не могла сказать при всех, – шепнула Эльза, – но я тебе написала. Вот! – она достала из складок платья сложенный вчетверо листок бумаги. – Прочтешь потом!

– Обязательно! – пообещал Крайнев, сунув листок в карман пальто. – Лечись, Элечка, поправляйся! Береги свидетельство о браке! С ним в Москве будет проще. Я попросил, чтоб тебе дали ключи от комнаты майора Петрова, то есть моей комнаты. Обживайся и жди!

– Постарайся уцелеть! – сказала Эльза и всхлипнула. – Я без тебя пропаду!

– Ты у меня женщина сильная, – сказал Крайнев. – Выстоишь! Но я постараюсь…

Он бережно устроил укутанную в одеяло Эльзу рядом с ранеными партизанами, чмокнул в висок и соскочил на землю. По знаку пилота стоявший перед «По-2» партизан провернул винт, мотор затарахтел, выстреливая из патрубков вонючий дым, самолет развернулся и побежал по выгону. Крайнев проводил его глазами и пошел к деревне. На пороге штабной избы он едва не столкнулся с прилетевшим генералом. Тот сбежал с крыльца и зарысил к выгону.

– Что это он? – спросил Крайнев, входя.

– Спешит вернуться в Москву затемно! – пожал плечами Саломатин.

– Я думал, соберет командиров, поставит задачу…

– Ага! – хмыкнул Саломатин. – Размечтался! Это опасно – возвращаться при свете дня! Приказ привез и ладно. Садись, думать будем!..

Виктор заметил на столе сложенные звездочками внутрь погоны. Взял, раскрыл.

– Ого! Генерал!

– Сам же напророчил! – смущенно сказал Саломатин.

– Надо обмыть!

– Некогда! – сердито сказал Саломатин.

– Я бы выпил! – сказал Крайнев.

– И я! – поддержал Ильин.

– Ладно! – сдался Саломатин. – Из Москвы водки прислали, что ее хранить? За столом и обсудим. Тут такой приказ, что без бутылки читать тошно…

На рассвете они были возле Орешково. Грузовик остановили в лесу. Облаченные в памятную немецкую форму фельдфебеля и унтер-офицера, Крайнев с Саломатиным выбрались из кабины. Лес густо окружал Орешково с четырех сторон. Три века тому назад деревья росли там, где ныне возвышалась звонница. Как-то здесь поселился искавший уединения монах. Питался лесными дарами, среди которых преобладали орехи. Отсюда пошло название. Через несколько лет возле избушки пустынника выросли кельи сподвижников, образовался монастырь. Прославившись мудростью и святостью старцев, монастырь рос и богател, в восемнадцатом веке обзавелся красивой церковью и толстыми каменными стенами. Вокруг выросло село, большое, зажиточное, с шумным торгом и ежегодными ярмарками. Были выстроены постоялые дворы для паломников и торгового люда, конюшни и амбары. После революции монахов выселили, в монастыре обосновалась коммуна. Просуществовала она недолго и распалась. После коммуны в монастыре поселилась колония малолетних преступников. В ту пору у монастыря и появились вышки по периметру. Колония находилась там до войны. Заключенных успели эвакуировать, опустевший монастырь заняли немцы, которым приглянулись толстые стены, надежные каменные постройки и сторожевые вышки. Все это Крайнев узнал вчера, а теперь, лежа на опушке рядом с новоиспеченным генералом, рассматривал Орешково в бинокль.

– Четыре дзота – по одному на каждом въезде, – сказал Саломатин, разворачивая карту. – Две зенитные батареи 88 миллиметров, в самом монастыре наверняка есть зенитные пулеметы. Вокруг поселка линия обороны с оборудованными огневыми точками. Наноси! – Он подвинул карту Крайневу. – Сам хвастался: в училище был лучшим по тактике.

Крайнев взял красный карандаш и принялся за работу. Она затянулась до вечера. Лесом они обошли Орешково со всех сторон, рассматривая в бинокли укрепления. Поселок жил обычной жизнью: по улицам ходили люди в военной форме, ездили повозки и автомобили.

– Местных жителей не видно, – заметил Крайнев, опуская бинокль.

– Откуда им быть?! – хмыкнул Саломатин. – Выселили два года назад. В Орешково даже полицаев не пускают – режим секретности.

– Давно следовало бомбами раскатать! – сказал Крайнев. – Ишь, осиное гнездо!

– Кто ж знал, что здесь шпионы? Считали: обычный гарнизон. В округе хватает.

Закончив рекогносцировку, они вернулись к грузовику. Седых доложил, что за время отсутствия командиров происшествий не случилось, и пожаловался: