– Нечего нюхать – пол-Москвы знает. Скоро в газетах напишут.

– Зачем она вам?

– По большому счету незачем. Будущее открывается максимум на двадцать четыре часа, прошлое государству не интересно. Тем более что отправить в прошлое можно единственного человека. Вас. Однако нельзя позволить обладать таким устройством частному лицу. Стране не требуются новые олигархи. Со старыми не разобрались.

– Дюжий так просто отдал установку?

– Он получит государственный кредит для поддержания ликвидности банка. Значительный и на льготных условиях.

– Значит, я безработный! – вздохнул Крайнев.

– Одним из условий договора была выплата вам годовой заработной платы. Вперед. Деньги зачислены на ваш картсчет, проверьте.

– Рассчитываете, буду работать на вас?

– Рассчитываю! – признался Гаркавин.

– Зря.

– Работа не трудная. Всего лишь написать подробный отчет. С вашей уникальной памятью не составит труда.

– Это все?

– Да. Только нас интересуют мельчайшие подробности.

– Счас! – хмыкнул Крайнев.

– Взаимоотношения с противоположным полом можно опустить. Но детали перемещения в наше время человека из прошлого очень важны. Технические, – уточнил Гаркавин. – Кстати! – Он достал из кармана конверт. – Возьмите! Не годится, чтоб гражданин России жил по подложным документам.

Крайнев открыл конверт. В нем оказался российский паспорт на Настино имя, школьный аттестат и свидетельство о рождении. Фото в паспорте было Настино, на нужных страницах синели штампы о регистрации и о браке.

– Документы подлинные, – сказал Гаркавин. – Закон не нарушен. Гражданка Нестерович родилась на территории Российской Федерации, ее родители – граждане России.

– СССР!

– Российская Федерация – правопреемница СССР.

– Анкетные данные подлинные?

– В паспорте год рождения исправлен, свидетельство о рождении – настоящее. Дубликат. Архив Городского ЗАГСа пропал в войну, но областной успели вывезти.

– Молодая женщина 1923 года рождения, – саркастически заметил Крайнев. – Она очень обрадуется!

– Свидетельство о рождении редко используется в повседневной жизни, – возразил Гаркавин. – Обычно в делах о наследстве, когда нужно установить факт родства. Насколько мне известно, у Анастасии Семеновны таких проблем нет.

– Ладно! – сказал Крайнев, вставая. – Напишу!

На составление отчета ушла неделя. В банк ходить не было нужды, Настя пропадала на дежурствах, времени хватало. Виктор не заметил, как увлекся. Пережитое ярко встало перед глазами: люди, бои, раны, смерть… Он видел лица, слышал речь, обращенную к нему. Сам того не замечая, отвечал… Ему было радостно и горько одновременно. Дорогие ему люди остались в прошлом, а он здесь. У них война, смерть, холод и голод, а он сидит в тепле и сытости…

Закончив отчет, Крайнев отправил его электронной почтой по указанному адресу. Подполковник позвонил через день и попросил о встрече. В этот раз – в квартире Крайнева.

– Замечательный отчет! – похвалил Гаркавин, потирая воспаленные глаза. – Ночь читал! Все подробно, ни добавить – ни убавить. Пожалуйста, подпишите. И еще просьба. Расскажите о Саломатине.

– В отчете есть.

– Я имею в виду человеческие качества. Каким он был?

– Зачем вам?

– Нужно! – подполковник вдруг застенчиво улыбнулся. – Это мой дед.

«Вот на кого он похож!» – понял Виктор и кивнул.

С Гаркавиным в тот день они сидели долго.

– Как он погиб? – спросил Крайнев, закончив рассказ. – Дюжий говорил: был какой-то дурацкий приказ из Центрального штаба партизанского движения. Напасть на тылы вермахта. Без всякой нужды.

– Дюжий не прав. Бригада Саломатина получила секретное задание чрезвычайной важности. И выполнила.

– Какое задание?

– У меня нет доступа к этой информации.

– У вас? – не поверил Крайнев. – Какие могут быть секреты для вашего ведомства?

– В государственных архивах есть документы, закрытые с царских времен. Доступ к тем или иным делам строго регулируется. Простого желания узнать подробности о своем родственнике недостаточно для разрешения.

– Что может быть тайного в Отечественной войне?

– Не знаю! – Гаркавин забарабанил пальцами по столу. – Ясно одно: немцам дед насолил не по-детски. Что представляла собой партизанская бригада в то время? Максимум тысяча бойцов, обычно – в два-три раза меньше. Бывало – и сотня. Главной проблемой войны в немецком тылу было снабжение, особенно – оружием и боеприпасами. Самолетами через линию фронта много не навозишь. Поэтому командиры партизанских соединений осторожно наращивали их численность. Саломатин не исключение. Лучше иметь сотню боеспособных людей, чем тысячу голодных, разутых и без оружия. В любом случае партизан не ровня обычному солдату. Хуже вооружение, подготовка. Теперь представьте: для разгрома ничтожной с военной точки зрения боевой единицы немцы снимают с фронта моторизованную дивизию, батальон танков, авиационный полк… Плюс охранные подразделения.