– Пойдемте, – бородач подергал Вовочку за руку. – Это сразу нельзя, опасно.

– Что? – не понял Вовочка. – Что опасно?

– Эйфорофоника, – непонятно объяснил бородатый. – Сразу все нельзя. Надо постепенно начинать, а то перегорите. Или будете, как вон те, – он показал на троих молодых людей, сидящих неподвижно вокруг белого, на вид очень тяжелого шара. Руки их, положенные на шар, светились розовым, будто бы на просвет.

– Наши оргаголики, прямо из лечебницы – и на Трек. Не помогает лечение… – бородатый засмеялся. Они вошли в смежную комнату. Там было внезапно тихо, будто все звуки остались за дверью – незакрытой дверью.

– А лечение… от чего? – осторожно спросил Вовочка.

– От оргаголизма, – сказал бородатый. – Им там пытаются вмонтировать отвращение к наслаждению. Страшное дело. Уже не человек после этого. Но и так – тоже не человек.

– А… вы?.. – осторожно продолжал расспросы Вовочка.

– Мы меру знаем, – сказал бородатый. – Садитесь вот.

Он пододвинул Вовочке мягкий стул. Вовочка сел. Бородатый сел напротив него на край стола, обхватил колено руками.

– Устали? – спросил он.

– Да, – сказал Вовочка. – А откуда вы знаете?

– Все через это проходили, – сказал бородатый. – Вынимают и сразу такую взбучку задают… Кто не первый раз, те все-таки что-то помнят, соображают, а кто впервые… – он засмеялся. – Ну, ничего. Побудете пока с нами, потом пойдете. Они обычно первыми вызывают тех, кто недавно на Треке, так что долго ждать не придется.

– Чего – ждать? – спросил Вовочка, чувствуя вдруг, что желудок его начинает медленно падать вниз. – Чего – еще – ждать?

– Да не волнуйтесь вы, – сказал бородатый. – Ну, поговорят с вами. Люди, такие же точно. Тесты же вы все уже прошли, я думаю. Вы из какого года?

– Э-э… – попытался вспомнить Вовочка; не сразу, но получилось: – Из тысяча девятьсот восемьдесят девятого.

– Далеко забрались, – почесал бороду бородатый. – Я из две тысячи двадцатого, и то один из самых ранних. Остальные тут кто из сороковых, кто из шестидесятых… Все глубже и глубже роют. Ох, до чего же они дороются?

– Кто роет? – спросил Вовочка.

– Мы их зовем черпальщиками, – сказал бородатый. – Они из двадцать третьего века. Считают, что мы неправильно живем… да они сами все вам объяснят. Правильно, неправильно – кто разберет, правда? Живем, как можем, а можем так, как получается…

В дверь просунулась одна из девушек – запыхавшаяся, раскрасневшаяся, вся в улыбке…

– Это вы – Беззубкин? Вас зовут.

– Меня? – Вовочка обмер.

– Ну да, конечно. Они первачков стараются пораньше пропустить.

– Может, не ходить? – повернулся к бородатому Вовочка.

– А что будете делать? – спросил бородатый. – Трек закроют, выключат все… Да не бойтесь, идите. Только слушайте их там повнимательнее да вопросов лишних не задавайте. Вообще вопросов не задавайте. Ну, как говорится, ни пуха!

– К черту, – пробормотал Вовочка и пошел за девушкой. На лестничной площадке стоял тот самый плюгавенький солдатик с блокнотом.

– Пойдемте, – сказал солдатик. Они спустились на второй этаж и вошли в квартиру – как раз под Вовочкиной. Там было что-то вроде канцелярии: стоял стол, несколько шкафов, и сидели двое, пожилые, усталые, чем-то неуловимо похожие люди. Только один был мужчиной, а другая – женщиной. Но это улавливалось не сразу.

– Здравствуйте, Владимир Иванович, – сказала женщина. – Вот и настала пора поговорить лично.

– Здравствуйте, – сказал Вовочка, еще не понимая, как вести себя: нагло или подобострастно. – Но я вас не знаю.

– Разумеется, – сказала женщина. – Можете называть меня Розой, а его – Исидором. Мы черпальщики и работаем в том числе с вами. Сегодня состоялась первая ваша выемка, по поводу чего примите наши поздравления.

– Простите, – сказал Вовочка. – Вы не могли бы объяснить это все поподробнее?

– Позвольте мне, – сказал Исидор. – Мы работаем, как вам, очевидно, уже сказали, в двадцать третьем веке. Там и живем. Живем довольно сложно. Я не буду вдаваться в детали, вам это трудно понять, да и не ваши это проблемы. Мы проследили корни наших проблем и убедились, что они начинаются от существования в обществе людей балластного типа, то есть людей с нейропсихической структурой эндофугальной организации…

– Исидор, голубчик, извини, – сказала женщина, – но так ты ничего не объяснишь. Извините его, – сказала она Вовочке и улыбнулась, – у него с русским языком вашей эпохи напряженка – негде изучать. Он хочет сказать вот что: мы выявляем в обществе людей, которые не несут в нем никаких функций. То есть они занимают место, но не работают. Или изображают работу. И еще: когда я говорю «место» или «работа», то это очень широкое понятие, по всей ширине семантического поля, просто мне приходится в разговоре с вами использовать знакомые вам слова. В обществе есть много работ, скажем, работа преступника – это тоже для нас работа. То есть мы делаем вывод о полезности того или иного члена общества на основании его противодействия специальной энтропии…