В комнате слитно прозвучали приглушенные выстрелы, словно разом лопнуло несколько воздушных шариков.

– Кажется, все… – вполголоса объявил главарь, однако его заглушил храп как ни в чем не бывало спящей женщины.

– Что за черт?! – Бандиты ошарашенно переглянулись.

– У тебя, может, патроны холостые? – недовольно проворчал напарник главаря и, подойдя к дивану вплотную, всадил в затылок, обтянутый платком, несколько пуль подряд.

И тут же, словно в насмешку, в комнате вновь раздался раскатистый храп. Бандит сорвал одеяло, и оба поняли, как жестоко их обманули. Никакой женщины на диване не оказалось – под одеялом лежало всякое тряпье, искусно имитирующее силуэт спящего человека. Там же, на подушке, находился диктофон, откуда и слышался храп.

– Постой, может, она побежала на свиданку? – не веря своим глазам, зло проворчал главарь. – А чтобы пацан не боялся и не хныкал, сделала так, будто она дома. Ну-ка проверь, он на месте?

Его напарник, тихо матерясь, подошел к кровати мальчика и сбросил одеяло.

– Тут тоже тряпки! – разразился он самой отборной бранью. – Киданули нас как пацанов! Что все это значит…твою мать?

В тот же миг в комнате вспыхнул свет, и бандиты, ошалело оглянувшись, увидели нацеленные на них стволы автоматов. Все четверо тут же узнали друг друга. Петрухин, с нескрываемой насмешкой глядя на Ежонова, громко объявил:

– Улыбайтесь – вас снимает скрытая камера! Оружие на пол! Лечь лицом вниз, руки и ноги раскинуть. А теперь, ребятки, вы и сами поедете в камеру, но только уже тюремную. Самое вам там и место!

Вадим, глядя на живого и здорового опера, которого вроде бы вчера подрезали и он, считай, уже был при смерти, не знал, верить ли своим глазам.

– Я требую адвоката! Это провокация! Это ментовская подстава! – неохотно ложась на пол, неожиданно заговорил он на повышенных тонах.

– Адвоката? Надеешься выкрутиться? Зря… Отмазаться не удастся, – завернув ему руки за спину и защелкнув на запястьях наручники, олимпийски спокойно пояснил Борис. – Сейчас сюда уже едет опергруппа. Из мебели и стен дома будут извлечены пули, выпущенные из этого оружия, на котором ваши отпечатки пальцев. Кроме того, на этих фуфайках и одеялах, которые вы приняли за людей, тоже пробоины от пуль. Ребята, вам не права качать надо, а думать, как будете мотать пожизненный срок. Ясно?

Ответом ему было лишь угрюмое молчание.

– Борис Витальевич, а может, их передать в руки граждан, чьих родственников они уже убили и еще собирались убить? – без тени улыбки вдруг предложил лейтенант. – Пусть, так сказать, свершится суд народа. Веревки, я так думаю, в деревне еще не перевелись, вилы и топоры имеются…

– Ты это что – всерьез?! – разом позеленел подручный Ежонова. – Не имеете права!

Лейтенант лишь рассмеялся и подтолкнул его в спину – мол, иди, иди, слизняк! Выходя из дома, Ежонов с испепеляющей ненавистью покосился в сторону Петрухина. Он ненавидел всех и вся, поскольку понимал, что упоминание о пожизненном заключении в первую очередь относится к нему.

…Думал ли он в тот день, когда Барон отдал ему приказ убрать босса, а следом и горничную, что очень скоро будет брести вот так, уныло, спотыкаясь, с руками, закованными в наручники? Босс, конечно, кадр был авторитетный. Однако Барон в сравнении с Хухой – все равно что козырный туз, бьющий пусть и козырного, но валета. И ослушаться его означало немедля подписать себе смертный приговор. Барона он хорошо изучил еще в то время, когда они работали в одной из районных администраций города. Вот было времечко золотое! Можно было из ничего, на совершенно голом месте, сделать себе состояние. И тот, кто это умел, у кого были связи и возможности, моментально «становился на крыло».

А Барон умел очень многое. Он был талантом по части всяких хитрых комбинаций, в результате которых деньги, как государственные, так и частные, сделав ряд хитрых банковских пируэтов, в конечном итоге обналичивались и оседали в его кармане. Ежонов, по кличке Еж, отсидевший три года за хулиганку и разбой, имея всего лишь техникумовское образование, был им замечен и взят на работу помощником главы районной администрации по хозяйственной части. Какие они проворачивали дела! Один лишь созданный ими синдикат «черных» риелторских контор ежемесячно приносил классные бабки. А что сказать о рейдерской команде, которая шерстила не только кооперативы и мелкие фирмочки, но и достаточно крупные предприятия!

А потом… То ли Барон вовремя с кем надо не поделился, то ли они и в самом деле зарвались, но на них ополчились и губернатор, и прокуратура, и ментовка. Однако Барон и тут не оплошал. Все концы как-то так сразу почему-то сошлись на одном Еже. Впрочем, отделался он условным сроком и с ходу попал в услужение к Хухе. Однако и старые связи не забывались. Барон, несмотря на целый ряд скандалов, пошел в гору и очень скоро дал Ежу понять, что тот по-прежнему в его власти.

Слов нет – Хухе Еж служил верой и правдой. Он надежно прикрывал своего господина, даже когда тот вытворял такое, что подпадало сразу под несколько статей УК. Чего только стоили приключения Хухи, когда он «бомбилой» увозил женщин в лес и там их «оприходовал»! Сколько раз потом Ежу приходилось наезжать на излишне строптивых телок и «вразумлять» их, чтобы они не вздумали судиться с его хозяином?! Им он и счет потерял. Он же пришел Хухе на выручку, когда одна из тех, с кем босс уже однажды «перекувыркался», вогнала в него нож, чуть не оставив без яиц…

Но однажды Хуха и впрямь зарвался и сделал Ежу западло, покусившись на Майку, с которой у Ежа начало «срастаться». Еж сделал вид, что ничего не заметил. Но таких обид он никому не прощал. И он бы гарантированно расквитался с Хухой, если бы Барон дал на то свое благословение. Но Барону Хуха для чего-то был нужен, и поэтому Еж продолжал играть роль преданного слуги. До поры до времени. Когда же Барон по телефону наконец-то уведомил Ежа о том, что Хухе пора на вечный покой, он с радостью разделался со своим боссом. Какой же это был кайф – увидеть бессильную злость, удивление и отчаяние на высокомерной морде Хухи!