Проснулся Петрухин, когда за окном уже смерклось. Открыв окно, он осторожно выбрался наружу и, держась в тени, быстро зашагал в сторону ангара. Встретивший его старик сообщил, что невдалеке от ангара он спрятал в камышах полностью заправленный гидроцикл.

– Я ж так понял, вы собираетесь кого-то брать прямо на воде? Ну вот и приготовил вам транспорт. Управляться-то умеете?

– Спрашиваете! – рассмеялся Борис. – Я, можно сказать, опер-универсал – мне положено уметь ездить на всем, что только может двигаться. Поэтому не беспокойтесь, управлюсь и с гидроциклом. Кстати, вам ведь нужно как-то показать, что у ангара никого нет.

– А, так это – проще простого. Сейчас пойду ужинать, потом в поварской бытовке посмотрю телик… – понимающе усмехнулся дед. – Ну, удачи вам!

Он зашагал по дорожке в сторону светящихся окон пансионата, а Петрухин отправился к спрятанному в камышах водному мотоциклу. Проверив, на месте ли ключ зажигания, он сел на сухой пригорок и, отгоняя налетевших комаров, приготовился к долгому ожиданию. Однако менее чем через полчаса со стороны ангара донесся тихий скрип металла. Стало ясно, что кто-то открыл ворота. А еще через минуту внезапно раздался громкий рев мотора и, вздымая пенистый бурун, на простор реки вылетел темный силуэт гидроцикла с седоком.

Словно подброшенный пружиной, Борис вскочил на ноги и одним прыжком достиг берега. Запустив двигатель, он дал полный газ, и мощная машина, рванув вперед, помчалась вслед за беглецом. Свежий речной ветерок холодил лицо и трепал ворот рубахи. Петрухин хорошо видел силуэт, убегающий в уже сгустившиеся вечерние сумерки.

Долгой погони не понадобилось. Внезапно, как будто захлебнувшись, гидроцикл беглеца замолк и начал резко сбавлять ход. Его седок отчаянно пытался снова запустить двигатель, совершенно не догадываясь, что бензобак пуст. Борис сбавил ход и плавно подрулил к нему, тоже заглушив мотор.

– Что, приятель, решил покататься под луной? – насмешливо спросил он. – Ого! Да это же Женя Коцигаш! – удивленно отметил он.

– Да, это я. Ну и что? – с вызовом в голосе спросил беглец, начиная понимать, что отказ в работе двигателя не случаен. – Просто решил покататься. У этого старого сквалыги сроду ничего не допросишься. Пришлось взять без спроса. Это что, тяжкое преступление?

– Ну, конечно же, это – не преступление. Однако меня беспокоит другое. А не потому ли наш Женя ударился в бега, что каким-то боком причастен к настоящему преступлению? Скажем, к убийству господина Хухминского? Ну что, возвращаемся на берег? Уверен – нам будет о чем поговорить.

Их разговор состоялся в той же комнате, которую Петрухину отвели для отдыха. Окончательно потерянный и раскисший Женёк, пару раз для приличия изобразив из себя ничего не знающего и непонимающего, в конце концов разговорился. Он вдруг понял, что, возможно, этот опер – его шанс, и даже не шанс, а шансище на завершение того кошмара, который обрушился на него месяц назад. Он без утайки поведал об аварии, о претензиях Майи, о наездах Вадима Ежонова. А под конец, собравшись с духом, выложил и все то, что было вчера – разговор с Хухминским и то, как едва не оказался в роли его любовника.

К затаенной радости Коцигаша, опер оказался нормальным мужиком, способным понять чужие проблемы. Петрухин не стал ерничать по поводу его несостоявшегося «голубого» свидания с олигархом. Бориса больше интересовало, мог бы Женёк опознать нападавшего на него или нет. Узнав о том, что разглядеть того не успел, Борис досадливо нахмурился.

– Видишь ли, Женя, попал ты в переплет очень серьезный, – констатировал он. – Я в принципе твои слова на веру принять могу. Но лишь как человек. А вот как сыщик обязан тебя задержать прямо сейчас. Доказательств того, что на тебя напали и усыпили чем-то наподобие нервно-паралитического газа, у тебя нет. А вот мотив убить, с точки зрения следствия, у тебя имелся. Кстати, мы обнаружили шприц с остатками отравы, которой, я уверен, и был умерщвлен Хухминский. Ты можешь гарантировать, что обнаруженные на нем отпечатки пальцев не твои?

Похолодев, Женёк понял, в какую ловушку он угодил, сам того не ведая. Ведь действительно, убив Хухминского, в его бесчувственную руку запросто могли вложить шприц и оставить на нем отпечатки его пальцев.

– Что же теперь делать?! – растерянно прошептал он.

– Прежде всего не раскисать, – строго посмотрел на него опер. – И не наделать глупостей. Если сказанное тобой правда, то тебя подсунули нам как «дежурного» подозреваемого. Ну и замечательно! Пусть думают, что мы им поверили и проглотили их наживку. А поэтому я тебя и в самом деле завтра объявлю задержанным по подозрению в убийстве Хухминского. Что поделаешь? Какое-то время тебе придется побыть в СИЗО. Ну, поместим куда-нибудь в камеру к новичкам без паханских закидонов. В принципе для тебя это даже лучше. Чтобы спрятать концы в воду, настоящие убийцы могут убрать и тебя – с мертвого-то спрос невелик! Уловил? Сейчас иди спать, а завтра утром отправляемся в Залесск.

Препроводив Коцигаша в СИЗО, Петрухин заехал в управление. Прямо с порога, едва его завидев, дежурный уведомил Бориса, что его ждет Рудаков. Начальник управления был хмур и озабочен. Увидев Петрухина, вместо приветствия выжидающе буркнул:

– Ну что?

– Задержал… – безнадежно махнул рукой Борис. – Но толку-то? Чую, он даже как свидетель не сгодится.

Выслушав Петрухина, Рудаков сморщился как от лимона.

– Ё-п-р-с-т! Нам еще только «голубого следа» не хватало! Тудышкина мать! Представляю, что скажет губернатор, если я ему вот так, от фонаря, начну докладывать о том, что его хороший приятель был бисексуалом. Говоря по-народному, полупедиком. Черт побери! А ты уверен, что это точно подстава?