Шрифт:
Дорошенко. Я ж говорю, медный. Да чего вы всполошились?
Суворов (мечется). Говори, прошу тебя. Говори все, что знаешь. Стой, Суворов, успокойся. Не лазь за револьвером, тетка, я сейчас в себя приду.
Дорошенко. Я за очками. Посмотреть, что ты.
Суворов. Потом все поймешь. А сейчас говори все, что знаешь. Это огромное дело, тетка. Всесоюзное.
Дорошенко. Ага… Так… Ну, попробую тебе доложить все, что знаю. Знаю-то немного… Одну песню.
Суворов. Спой.
Дорошенко. Пела, пока молода была, не председательствовала. А теперь мне тридцать два года. Я так скажу. Идет?
Суворов. Как хочешь.
Дорошенко. Договорились… Ну, тогда слушай коли не шутишь…
Атаман Алибеков — молодой молодец. Он в плечах широк, а в поясе с вершок, Он в гору идет, как пляшет, Он под гору идет, как хочет. Славный казак Алибеков-атаман Черкесов, казаков на бой вызывал: «Сделали мне дети одежу, Крепку одежу, хорошу, В сердце бей али бей по плечам, Бей, дозволяет Алибеков-атаман». Первый ударил — кинжал потерял, Турецкий кинжал пополам поломал. Второй ударил — шашку сгубил. Шашка об одежду тупится. Пика гнется, раскалывается. Пуля зазвенит — назад летит. Ай Алибеков Алибеков-атаман! Казаков, черкесов он похваливает, Каждого подходит одаривает; «Вот тебе блюдо за турецкий кинжал, Вот тебе кувшин за шашку твою, Вот тебе щит за пику твою, Вот тебе чарку — за пулю твою! Ударь ты по чарке — гул пойдет, Звенит она, гудит, разговаривает». Новые подарки как солнце горят. А сам, атаман, бел-невесел сидишь? Чем недоволен, Алибеков-атаман? «Тем недоволен, что ходил по горе, Ходил по горе, по глубокой норе, Добывал я подарки, выковывал, Сам себе могилу выкапывал. Подарки звенят, а я приутих… Катится блюдо, а я прилег. Щит, он от холода защитник худой. Чарка звенит, хоронить меня велит. Буду прощаться, в гору собираться, Чтобы, где я жил, там и кости сложил». Все!Суворов. Так я и знал. Я был прав. Али-бек богатырь, он же Алибеков-атаман, жил в этих местах. Его убила вредная работа на медных рудниках. Тетка! Товарищ Дорошенко, тут есть в окрестностях медные рудники… Откуда у вас эта песня?
Дорошенко. Слепец пел.
Суворов. Он ее у кабардинцев взял?
Дорошенко. Все возможно. Он у нас по всем аулам ездил.
Суворов. Тетка, ты пойми. Вот тебе подарок, ему подарок, всем, всей стране. Есть в Ленинграде Геолком — Геологический комитет. Я — здесь, другие — на Урале, третьи в пустынях жарятся, четвертые в тундре мерзнут, — все мы одно дело делаем: стране нужно железо, медь, уголь, нефть, апатиты, фосфориты, золото, ртуть…
Дорошенко. Это, парень, мне все известно. Ты об Али-беке…
Суворов. Постой! Страна растет. А я разведчик жадный. Слышала, нашли ребята богатейшую железную руду? Стрелка компаса над залежами плясала, портилась. Ребята заметили, сделали вывод — и пожалуйте наверх, руда!
Дорошенко. Слышала.
Суворов. Запомни. А я как раз изучал историю медного дела в России. И запало мне в голову: откуда так много старинной медной посуды было на Кавказе? Там не слишком богатые медные рудники и теперь, а раньше, когда медь вручную плавили…
Дорошенко. Так…
Суворов. Откуда? Должны быть брошенные рудники. Метался туда-сюда, того расспрошу, там пятьдесят страниц прочту из-за одной строчки. Кружу около — и натолкнулся на старинные кавказские песни разных народностей. И перевели мне пять песен товарищи-вузовцы из Института восточных языков. Компас помнишь? Стрелка указала на железо, а песня указала на забытые медные рудники, и что они примерно в этих местах, и что брошены на полном ходу во время старинной какой-то войны. Вот твоя песня — одна из этих пяти, только переделана на казачий лад.
Дорошенко. Ага, понятно.
Суворов. Три года я каждое лето приезжал сюда. Сговорился с Геолкомом. Геолком сказал — ищи. Найдешь — наметь дорогу. Разом двинем по твоей наметке большую экспедицию, с инженерами, учеными, экспертами. Три года кружил я, нашлись теперь следы: кувшин у вас в конторе, песня…
Дорошенко. Так. Я очень рада. Ты, может, сам не знаешь, как рада. Дикость кругом, горы… Ты путь наметишь — значит, недалеко завод вырастет, железная дорога скорей пройдет, новая, электрическая, по плану намеченная. Ты, может, не знаешь, а я знаю — это по врагу страшный удар.
Суворов. Знаю. Все связано.
Дорошенко. Такой мой план. Слушайте, мужики. Веду я вас через аулы, через коши — пастушеские шалаши. И всюду мы спрашиваем о наших потерях и о нашем деле.
Мурзиков. И про Птаху будем спрашивать?
Дорошенко. Ее Птаха фамилия? Про нее первым делом.
Мурзиков. А что, опасно?
Дорошенко. Опасно. У нас ведь заповедник. Зверя — видимо-невидимо. И человек не всякий хорош…
Орлов. Что? Бандиты?
Дорошенко. О бандитах давно не слышно. Но есть типы похуже бандитов. Счастье еще, что старик Иван Иванович Грозный по ту сторону Старого Русла ходит.
Орлов. А на что ему Птаха?
Дорошенко. Худой человек. Всякому зверю — первый друг. С деревьями разговаривает. Слыхали люди: стоит он у самой чащи, а оттуда тур башку выставил. Башка бородатая, ножки тонкие, рога в землю упер, слушает. Грозный говорит, а он башкой кивает — дескать, понимаю, договорились.