— До Кошачьего хутора!

— Где такой?

— За Большими слободами!

— Не слыхал. Садись. Довезу до мельницы.

— Ой, спасибо тебе… — она хотела сказать "сынок", но из кабины высунулась голова, которая раза в полтора старше самой Татьяны Федоровны, и, заикнувшись, придержала язык.

— Пройди с той стороны в кабину! — крикнул шофер, и машина, как бешеная, помчалась по пыльной дороге на восток.

Часа через полтора шофер сбавил скорость, провел грузовик по Удимскому мосту и круто повернул направо, к мельнице. Татьяна Федоровна пожелала доброму старикану здоровья и к вечеру была уже дома.

Когда она сунула ключ в замочную скважину двери и зашла в сени, Шилов встретил ее у порога.

— Ну, как съездила? — спросил оп, усаживая мать ни лавку.

— Ох, натерпелась, дитятко, страху, — простонала она. снимая кофту. — А все обошлось любо-дорого. — И Татьяна Федоровна поведала сыну о своих хождениях по мукам, начиная с кассы речного вокзала, безногого инвалида и кончая Удимской мельницей.

— А кто такая Авдотья Никандровна? — спросил Шилов, когда мать отчиталась перед ним и начала накрывать стол для ужина.

— Хоть убей, дитятко, не знаю.

Шилова заинтересовала личность Авдотьи Никандровны, которая знала всю правду о нем, держала руку Невзорова и смело честила прокурора и суд.

— А на тебя почему она так взъелась?

— На чужой роток не накинешь платок, Мишенька. Язык-то без костей. Мелет, что мельница. Да помолу нет.

— А Сережа кто? — задал он последний вопрос, чтобы иметь представление о своих недоброжелателях.

— Сережа? — повторила Татьяна Федоровна. — Внук деда Евсея.

— Нет, мама, — возразил Шилов. — У Евсея не было внуков. У него один неженатый сын, и тот погиб на фронте.

— Тогда — постоялец.

— Это похоже. У него жил какой-то сирота…

Один груз свалился с плеч Шилова. Военные больше ему не угрожали. Но до успокоения — далеко. И будет ли оно вообще? Шилов боялся не только встреч с земляками. Его приводила в бешенство "агентура" Ершова — Сидельниковы, которые, по его мнению, не откажутся от слежки за домом, и надо быть осторожным, не давать повода к подозрению.

Утром, когда мать уходила на работу, он остановил ее у крыльца:

— Зайди к Марии Михайловне да расскажи про Ершова. Боюсь, Светлана опять притопает. А у меня — насморк, чихота.

— Зайду, дитятко, зайду, пообещала мать и, пощупав голову сына, сказала: — О-о, да у тебя — жар, Мишенька. Где-то простудился.

— На чердаке. Там сквозняки.

— То-то же. Приду — малинки заварю да компрессик на поставлю. Авось пройдет. Не выходи на улицу, похранись.

На работе бабы окружили ее, но боялись спрашивать, что стряслось с сыном, ожидая, что она сама расскажет, но Татьяна Федоровна молчала.

— Ну и что узнала? — спросила наконец Семеновна. — Как сын-то погиб?

— Утонул ночью в грозу, — простонала Татьяна Федоровна и зарыдала.

— Не плачь, — утешили ее бабы. — Слезам горю не поможешь. В других семьях по три похоронки получили. Ничего не поделаешь — война…

— У меня-то, бабоньки, один сынок, да и погиб-то не на фронте.

— На фронте, не на фронте. Смерть везде одинакова… Разве что погибать в тылу для наших властей не так уж почетно. А для матери — одна малина.

После работы Татьяна Федоровна постучалась к Сидельниковым. Открыв двери в сенях, Мария Михайловна проводила ее в столовую комнату.

— Говорите, Татьяна Федоровна, как съездили, что узнали о Мише? — спросила хозяйка и, усадив гостью за стол, поднесла чаю с вареньем.

— Съездила, милушка. Спасибо. Все разузнала. У самого большого начальника была, — и залилась слезами. — Мишенька-то мой… утонул…

— Успокойтесь, Татьяна Федоровна, — проговорила хозяйка, искренне разделяя чужое горе. — Нельзя же все время плакать. Слез не хватит. Покушайте чайку с вареньицем — легче будет на душе.

Дотрагиваясь ложечкой до варенья и прихлебывая из блюдечка чай, Татьяна Федоровна окинула взглядом комнату и, не увидев Светланы, спросила:

— Где же ваша доченька, Мария Михайловна? Ведь я к ней пришла.

— В город уехала Сашу проводить. На фронт отправляют.

Татьяна Федоровна перевернула пустую чашечку на блюдце, отодвинула варенье и, перекрестив лоб, сказала:

— Про него-то я и принесла Светланушке весточку. Виделась с ним.

— Когда виделись? Где?

— Вчера, в Устюге, — ответила Татьяна Федоровна и уточнила: — На пароход конвоиры вели. Саша кланяться велел…