Валентина покраснела и опустила голову:

— Кажется, пока нет.

— А я, признаться, хотел остановить машину у вашего дома, чтоб заодно просватать тебя и увезти домой невестой.

— Поедем к тебе, Алешенька…

Щукин словно угадал мысли Лучинского, притормозил у Кошачьего хутора.

— Езжай, Саша, дальше! — крикнула ему Валентина, и Щукин, покачав головой, с места рванул вперед, к Губину.

Спустя несколько минут на улице, у домика Лучинского, где Щукин остановил машину, собралась толпа любопытных старушек.

— Здорово, бабоньки! — закричал Лучинский, приветствуя бравых соседок.

— Здравствуй, Алексей Иванович! Здравствуй, сынок! — на разные голоса запели старушки. — С приездом, дитятко!

— Спасибо, бабульки!

— Ишь, вернулся к дроле, — прошептала одна.

— И Валентина — тут как тут, — заметила вторая.

— Татьяна на работе, — сказала третья. — Она дала б им разгон.

— А что, бабоньки, — возразила первая. — Может, он в самом деле любит девку. Не надо бы каркать понапрасну.

Выпрыгнув из кузова, Лучинский принял чемоданы и на лету подхватил в охапку Валентину. Он снес ее на крыльцо. Валентина стала открывать дверь. Вернувшись за чемоданами, Лучинский подошел к Щукину:

— Саша, очень прошу зайти на часок и отметить мое прибытие.

— Спасибо за приглашение, — сказал Щукин. — С удовольствием. Только машину поставлю в гараж. Пока накрываете на стол, приду.

Лучинский внес багаж в горницу и, словно испугавшись чего-то, попятился к порогу. Он не узнал своего курятника. Глаза то и дело натыкались на обновленные предметы знакомой обстановки, от которых веяло чистотой и блеском. Горница будто обнимала его своим уютом. Улыбка расцвела на лице Лучинского. В эту минуту он ясно осознал, что без Валентины не сможет прожить и дня, что в будущем она внесет в его жизнь что-то красивое, радужное, сверкающее, как внесла эта маленькая комнатка, переполненная солнечным светом, излучающим любящим сердцем Валентины.

— Спасибо тебе, Валюшенька, — с нежностью проговорил Лучинский и поцеловал Валентину. Слеза выкатилась из-под ее густых ресниц. — Не надо, не плачь. Все будет хорошо. Как-нибудь уговорим Татьяну Федоровну. Ведь нам никак нельзя жить врозь… Неужто счастье обойдет нас стороной?

Валентина накрыла стол. Часы пробили пять. Но Щукина все еще не было.

— Схожу на квартиру, узнаю. Может, его послали куда?

— Сходи, Валюшенька, — сказал Лучинский, доставая бутылку шампанского.

Встретив у конторы Петухова, Валентина узнала, что Щукина отправили в Курцево за каким-то срочным грузом.

— А когда приедет?

— Часа через два.

Валентина вернулась в домик Лучинского ни с чем.

— Не будем ждать, — сказал Лучинский, когда она вошла в горницу, сняла у порога туфли и сообщила, что Щукина послали в Курцево.

Наполнили фужеры. Провозгласили здравицу за счастливое будущее, в которое они верили, как верят дети в красивую сказку. Но не успели выпить, как открылась дверь, и на пороге показалась Татьяна Федоровна.

— Ах, ты, бесстыдница! — завопила она. — Мало того, что встретила чужого парня — пьянствуешь с ним? А ну-ка домой, потаскуха!

Валентина — в слезы. Лучинский вышел из-за стола:

— Зачем вы нас обижаете, Татьяна Федоровна? Мы любим друг друга. Не разрушайте, пожалуйста, нашего счастья…

— И слушать не хочу! — отмахнулась она от Лучинского. — Не допущу, чтоб родная дочь таскалась с чужаком. Марш домой! Не то милицию вызову…

— Татьяна Федоровна, давайте говорить по душам. Какой я чужак? Вы же меня хорошо знаете. Неужели я хуже других? За что ненавидите?

Татьяна Федоровна внутренне признавала, что Лучинский не хуже других, но делала наоборот, ограждая сына от опасности, которую мог внести в дом будущий зять, и стояла на своем.

— А уж не знаю, за что, — сказала она Лучинскому. Душа не лежит к тебе… Вот и весь мой сказ…

Татьяна Федоровна увела Валентину. Лучинский остался один за празднично накрытым столом и горько сетовал на себя, что не сумел отвести от своей невесты злобных нападок матери и позволил ей увести дочь в такую минуту… "Надо быть самому позубастее!" — подумал он и, схватив себя за волосы, быстро заходил по комнате. Мысли мешались в его мозгу. Лучинский не знал, куда прислонить голову в этот счастливый, но в то же время ужасный день в его жизни. Он боялся потерять Валентину. Сидя у открытого окна и вдыхая запах цветущей рябины, он неподвижно смотрел на дорогу и ждал, не появится ли Валентина. Но в этот вечер Валентина не пришла. Пришел Щукин.

Постучавшись в дверь, он остановился у порога, снял туфли и, окинув любопытным взглядом горницу, сказал:

— Ты смотри. У тебя, Алеша, уют в доме наведен со вкусом… Не подумаешь, что живет холостяк.

— Это все Валентина, — признался Лучинский. — Я тут ни при чем.

Щукин вымыл руки и подошел к столу.

— У тебя, брат, губа не дура, — сказал он, усаживаясь против хозяина, — Валентина — чудесная девушка. Мало того, что красавица — умница. Одним словом, девка — клад. Дело прошлое, Алеша. Не стану скрывать. Но не обижайся на меня. Я к ней подбирался еще в сорок седьмом году. Так она мне прямо: "Не заговаривай зубы. У меня есть жених, Лучинский, и я на тебя его не променяю". Так что — гордись… Кстати, где она? Не вижу.