– Я не терапевт, а патологоанатом, – весомо представился Александр Иванович. – Почти каждый день, вот уже восемнадцать лет подряд, я анатомирую по несколько трупов в день. Случается, что и больше десятка за смену. И моя работа мне очень нравится. Никаких жалоб, никаких врачебных ошибок… Плоскогубцы, говорю, отложил, урод. Ну?!

Будь кочегар чуть проницательней – он бы наверняка рассмотрел в глазах странного гостя недобрые зеленоватые огоньки. Однако абстинентный синдром, помноженный на ощущение вседозволенности, явно притупил у него чувство опасности. Недобро прищурившись, он замахнулся на собеседника плоскогубцами, явно целя в висок…

Однако ударить не успел: Александр Иванович тут же перехватил занесенную руку, мгновенно завернул ее за спину нападавшего. Затем жестко, словно бык копытом, ударил его коленом в пах. Кочегар согнулся, распялив рот и выпучив глаза. Следующий удар отобранными плоскогубцами пришелся в самое темечко, и тело тут же обмякло. Медик перевернул тело ничком, свел руки оператора на спине, вытащил из его брюк ремень и, захлестнув его удавкой, закрепил мертвым узлом; хирурги умеют вязать узлы одной рукой.

– На кого же ты, сука, руку поднял… Придется за это ответить! – со все возрастающей злобой резюмировал Александр Иванович.

В голове его словно отщелкнулся некий тумблер, перед глазами поплыл клочковатый кровавый туман. Вулканическая магма агрессии, клокотавшая в его груди, пузырилась все сильней и неудержимей… Он понял, что не сможет ее сдержать. Да и какого черта?

Патологоанатом внимательно осмотрелся. В углу, за столом, возвышалось нечто светло-коричневое, с алой саржевой обивкой внутри. Он сразу определил, что это гроб. Тот самый, в котором трупы обычно доставляют из зала для гражданской панихиды сюда, в невидимый для родственников умершего подземный мир раскаленного газа и безумных кочегаров. Затем тело сгружают на черную ленту и отправляют на сожжение, а гроб возвращается на прежнее место, в ожидании свежеусопших.

– Самый раз, – жестко улыбнулся прозектор.

Поднатужившись, он подтянул гроб к печи, перевалил еще не пришедшего в сознание оператора внутрь. Поставил гроб на подъемник, щелкнул кнопкой, и тот плавно поднялся до уровня направляющих желобов.

Хозяин котельной открыл глаза, непонятливо посмотрел на гостя, попробовал высвободить стянутые ремнем руки.

– Дядя… – испуганным шепотом произнес он. – Вы… что, шутите?

– Да уж какие тут шутки! – Александр Иванович внимательно осматривал крепежные болты на крышке гроба. – Тебе, мародерская рожа, по всем твоим земным делам, на том свете давно уже место в аду уготовлено. На самой что ни на есть раскаленной сковородке. Там почему бы мне этот момент не приблизить?

– Сказки это все, про сковородки и ад… – проблеял оператор, явно не веря в серьезность намерений собеседника. – Ладно, поиздевался и хватит. Если виноват – прости, нервы. У меня тут работы до утра.

– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, – жестко перебил Александр Иванович, приподнимая крышку гроба.

Оператор взглянул в глаза собеседника и тут же все понял… Вытянутое лицо в слабом отблеске пламени превратилось в маску воплощенного безумия. Он замотал головой, пискнул горлом и попытался подняться. Расчетливый удар ребром ладони в кадык – и голова жертвы вернулась в исходное положение, на кружевную подушку.

– За что? – прохрипел кочегар. – Что я тебе, дядя, плохого сделал? Ну, погорячился… Прости!

– А ты мне с самого начала не понравился. Это твоя первая ошибка. Вторую ошибку ты совершил, когда попытался выдрать у покойника золотые коронки. А третью, самую большую, – когда попытался ударить меня. Вот я и решил, что такие скоты, как ты, недостойны жить на земле.

Александр Иванович с издевательской медлительностью накрыл гроб крышкой, тщательно завернул все четыре винта и толкнул домовину вперед. Двигатель транспортера поперхнулся, натужно взвыл, и роскошный парадный гроб с неотвратимой медлительностью пополз к раскаленным металлическим шлюзам. Изнутри доносился жуткий вой, пересыпаемый проклятьями и мольбами. Створки медленно разошлись, и гроб исчез в разверзшемся жерле.

Технологическое окошко тускло поблескивало сбоку печи. Дождавшись, когда створки наконец сомкнутся, патологоанатом с интересом взглянул сквозь квадратное жаростойкое стекло. Внутри полыхало настоящее адское пламя – мощное, лютое и безжалостное. Объятый огнем гроб зримо уменьшался в размерах, словно кусок рафинада в кипятке.

– Восемнадцатый, – с холодной непримиримостью произнес Александр Иванович и, вспомнив зарезанного вчера главврача больницы, тут же поправился: – Точней, девятнадцатый…

Он уже собрался выйти наружу, но в этот момент различил некий странный свистящий звук. Прозектор остановился, на всякий случай отошел чуть поодаль, прислушался…

В печи злобно гудел раскаленный газ. Алые, в синеватых прожилках блики пламени липко ложились на шершавые стены. В антрацитной полутьме тускло поблескивали остекленевшие глаза и зубы покойников. Тихий и зловещий звук доносился вроде бы со стороны штабеля мертвых тел.

Александр Иванович замер, силясь определить, что же это такое. Теперь попискивание звучало заметно приглушенней, будто бы из-под подушки. Патологоанатом был уверен: источник звука находится где-то среди груды окоченевших покойников… Но ведь они вряд ли были способны издавать такие звуки! Попискивание невозможно было объяснить материалистически, а в идеализме прозектор был не силен.