Меновая торговля у базарной бабы шла бойко. Огромная сумка, стоявшая у ног спекулянтки, постепенно худела. К наступлению темноты в бауле не осталось ни одной бутылки спиртного, ни одной пачки сигарет, ни единой буханки хлеба. Сделав подошедшим правоохранителям знак, бабища сунула им объемный целлофановый пакет, в котором многообещающе звякало и булькало, подхватила пустую сумку и двинулась домой.

Жила она в старой панельной пятиэтажке за сквером, темневшим неподалеку от рынка. Местность эта слыла теперь довольно опасной, и спекулянтка опасалась включать фонарик. Карман тяжелил револьвер с опущенным предохранителем – ей уже приходилось пускать его в ход. До дома было метров шестьсот-семьсот, и торговка обычно проходила этот путь минут за пятнадцать. Полнолуние давало прекрасную возможность сократить время хотя бы на треть.

Призрачный свет луны липкими пятнами ложился на ее лицо, под ногами тревожно подрагивали мертвенные световые блики. Миновав искореженную взрывом милицейскую БМП, она свернула на совершенно безлюдный, а потому самый опасный участок пути – узкую тропинку между двумя рядами пирамидальных тополей.

Неожиданно где-то совсем рядом послышался стрекот мотоциклетного двигателя, однако через несколько секунд мотоцикл чихнул и подозрительно стих. Путница остановилась, словно уперлась в невидимую преграду. Конечно, она прекрасно знала о байкере-убийце, о его безжалостности и неуловимости.

На лбу женщины выступил холодный пот. Щеки зардели багровыми пятнами. Больше всего ей теперь хотелось слиться с ландшафтом, раствориться в воздухе, сделаться невидимой. Под ложечкой что-то отчетливо стукнуло, чвакнуло и словно оборвалось с тихим угрожающим свистом. Густой, удушающий страх постепенно заползал в ее душу, неотвратимо заполняя грудину, желудок и мозг, и страх этот, подобно горчичному газу, медленно опускался все ниже и ниже, словно бы превращаясь в холодные острые хрусталики смертельной отравы. Неожиданно пронзительно защемило и одеревенело сердце, в него плеснули жидким азотом, и в ту же секунду кончики пальцев словно онемели.

Однако она нашла в себе силы осторожно зайти за ближайшее дерево и достать револьвер.

Несколько минут она стояла, прижимаясь разгоряченной щекой к шероховатому древесному стволу, и напряженно прислушивалась. Все было тихо. Лишь кровь отчетливыми приливами и отливами шуршала в ушах, да где-то далеко, у рынка, беспокойно лаяла собака. В гортани некстати запершило, и словно хинная горечь густым потоком хлынула в носоглотку. Хотелось откашляться, прочистить горло, однако путница невероятным усилием воли подавила в себе этот позыв. Почему-то заслезились глаза, перед глазами поплыло, и торговка осторожно вытерла их рукавом.

Она осторожно выглянула из-за дерева. Тропинка, перечеркнутая резкими и отчетливыми тенями тополей, была безлюдной. Густой фиолетовый сумрак копился между деревьями. В полутьме то и дело тревожно вспыхивали осколки битых бутылок.

– Вроде пронесло… – едва слышно прошептала торговка, спрятала в карман револьвер и, перекинув через плечо пустой баул, вышла на аллейку.

Она шла неуверенно, словно робот, потерявший ориентацию в пространстве. Пройдя так несколько метров, случайно взглянула в сторону… Да так и остановилась, не в силах шевельнуться.

У ближайшего дерева чернел мотоцикл с хищно изогнутым рулем, неуловимо напоминавшим выгнутую шею монстра. Его хромированные детали холодно блестели в свете полной луны. Выхлопные трубы невольно напоминали спаренные пулеметы. Вне сомнения, это был мотоцикл того самого безжалостного убийцы, ставшего кошмаром всего Южного округа. Самого же байкера нигде не было…

Пока что.

Торговка почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног, а пространство вокруг раздвигается, сплющивается и смыкается над головой. Тополи вдоль темной аллеи вдруг стали огромными, как великаны из страшной сказки. Она сделала инстинктивный шаг в сторону, и тут ее нога уперлась в нечто податливое, мягкое, словно огромная резиновая грелка. Превозмогая страх, она взглянула под ноги – и остеклянилась взглядом. Волосы встали дыбом, челюсть отвисла, тело словно бы налилось жидким оловом.

В густой траве у самой тропинки лежал чудовищно распухший от летней жары труп. В неестественно раздутом животе бродили газы. Подошва женщины, продавившая живот до самого позвоночника, вытолкнула эти газы наружу: голова покойника нелепо дернулась, из мертвого рта вырвалось тихое, но отчетливое рычание…

Она отскочила на дорожку, присела, дико осматриваясь по сторонам. И, не думая уже о всех возможных опасностях, вскочила пружинисто и побежала в сторону своего дома, гулко стуча по аллейке литыми подошвами.

Когда до конца аллейки оставалось не более пятидесяти метров, она заметила в перспективе рельефный мужской силуэт. Черная кожаная «косуха» с блестящим замком-молнией, высокие шнурованные ботинки, черный яйцеподобный шлем с опущенным забралом… Торговка попыталась было вильнуть в сторону, однако зацепилась ногой за пружинящее корневище и распласталась. Сил, чтобы дотянуться до револьвера в кармане, у нее уже не было. Лежа на прогретой за день земле, она обреченно наблюдала, как байкер-убийца приближается к ней. Встав над лежащей женщиной, он с издевательской медлительностью приподнял стеклянное забрало шлема.