Шрифт:
* * *
Средь улиц, сей повести близких, Есть в горской столице одна, Что в честь комиссаров бакинских Давно уже наречена. Был в каменном здании красном Во время войны еще тут Решением партии властным Особый открыт институт. Табличка у входа. Не глянув, Читаю ее наизусть. Друзья, с институтом горянок Я вас познакомить берусь. Зачеты папахи носившим В нем не приходилось сдавать, Как не приходилось кассиршам Стипендию им выдавать. Не роясь в студенческом списке, С любым я поспорить готов, Что здесь комендант для прописки Не брал у парней паспортов. Я многое видел на свете, Но только скажу без прикрас: Нигде института не встретил Такого, как этот у нас. Звонков его всех расписанье Когда-то неплохо я знал И с ним по соседству свиданья Студентке одной назначал. Марьям ее звали… Забуду ль? Была из Мискинжа она… Любовь моя, молодость, удаль, Да будет вам память верна!.. …Седой, с красноватым оттенком, Рокочет вечерний прибой. Давай в общежитье к студенткам Заглянем, читатель, с тобой. На час невидимками станем, Чтоб нас не заметил никто. Нашла у себя в чемодане Одна из студенток чохто. Смеется. «Ей-богу, девчата. Сойти можно просто с ума! В Анди эту тряпку когда-то Не я ли носила сама?!» А тонкая девушка справа, Шитье разложив на столе, Сказала: «У всех свои нравы. Вот в нашем Кахибском Кале Украшены бронзой у женщин Чохто с незапамятных лет. Два с четвертью фунта — не меньше Уходит на это монет. Для тонкости талий полезный, Не кожаный носят они, А кованый пояс железный, Что обручу только сродни. И головы также несчастным Пред свадьбою брили». — «Вот жуть!..» «И мазали сливочным маслом…» «Да ты сочиняешь?» «Ничуть! Мол, если луч солнца заметит На темени хоть волосок, Согласно старинной примете, Оставит без дождика бог. Должна пред аулом экзамен Была там невеста держать. Серп — в руки: Посмотрим, мол, сами, Как можешь ты, девушка, жать? Вручали топор для потехи, Тупой, как балды голова: «Колоть ты умеешь орехи, А как, мол, ты колешь дрова?..» Не в девичьей горской натуре Бежать разговора подруг, И девушка из Хелетури С улыбкою вспомнила вдруг: «На клубной играла я сцене, А тот, кто признался в любви, Сказал мне порою весенней: «Оставь увлеченья свои!» Устроил он ревности сцену (При всех целовалась с другим): «Пускай драмкружковцы замену Найдут. Не обязана им». Пришлось мне сказать поневоле: «Чудак, не тебе ли под стать Сегодня все женские роли, Как в древнем театре, играть?» И спор наш окончился длинной Размолвкой. Но месяц назад Явился жених мой с повинной: «Прости, говорит, виноват…» Есть в каждом ауле обычно И речка своя, и родник, И даже особый, отличный От прочих селений язык. Вот так и у девушки каждой, Что учится здесь, приглядись: Свой день за плечами вчерашний, Судьба своя, чаянья, жизнь. Как звезды в полуночной сини, В круг судьбы сошлись их. Я рад, Что в этом созвездье отныне Ты будешь сиять, Асият. * * *
Экзамены. Памятна многим Тревожная эта пора. А сдашь их — забыты тревоги, Что так волновали вчера. Пока все идет без оказий, Уже на «четыре» и «пять» Сданы два экзамена Асей. А третий ей в среду сдавать. Пять дней впереди, и к тому же Устала уже голова. Ей отдых немедленный нужен: Подруга, пожалуй, права. И вышла с подругою этой Она погулять вечерком. Аварский цветок, мной воспетый, Сдружился с кумыкским цветком. Был возраст у них одинаков, Как хочешь его назови. То возраст несорванных маков, Проснувшейся жажды любви. Обид, остывающих скоро, Заветных надежд золотых… Шли девушки рядом. И город Смотрел, как влюбленный, на них. Он будто затем, чтобы взгляды Привлечь этих юных подруг, Театра и летней эстрады Афиши развесил вокруг. Вокзал. Не отсюда ли разве Идут на Москву поезда? И тут же увидели Каспий, Что был величав, как всегда. И обе смотрели на море, Как будто бы на мудреца, Что много поведать историй От первого может лица. Знал Каспий и скорбь, и напасти, Пьет реки, бегущие с гор, Шторма, словно бурные страсти, Волнуют его до сих пор. То станет седым, разъяренным, То синий он, как небосклон. То кажется полем зеленым, То в красный наряд облачен. То лунным ремнем подпоясан, То в тучи, как в бурку, одет. Наверное, в жизни обязан Я многим ему как поэт. Заставив разуться красавиц, Он нежно коснулся их ног. И брызги его оказались У девушек в ямочках щек. И долго еще целовал он Следы их ступней на песке, На берег бросавшийся в алом, Вечернем своем башлыке. Подруги в кино побывали, А вышли когда из кино, Окутались сумраком дали, Звезд на небе стало полно. Серебряный месяц лобастый Вплывал уже с моря в горсад. Вдруг голос послышался: «Здравствуй! Откуда ты здесь, Асият?» И юноша гор в гимнастерке С улыбкою к ней подошел. Простой, как слова в поговорке, Смутился, а с виду — орел. И были при свете фонарном От снятых погон полевых Заметны у этого парня Следы на плечищах крутых. Подруга сейчас же смекнула В сторонку тайком отойти. «Вах! Здравствуй, Юсуп! Из аула Давно ли ты?» «Месяц почти. Твой голос случайно в толпе я Услышал — и сразу вослед, Шагаю, окликнуть робею, Все думаю: ты или нет?» И встретились. «Люди не горы, Хоть время летит, как поток С высокой вершины…» «В который Ты бросила красный цветок…» Дошли до дверей института. Свет падал на них из окна. Печальна прощанья минута… «Пора мне», — сказала она. «Когда же мы встретиться сможем?» «Не знаю». — «Ты занята?» — «Да…» Он думал: оглянется все же. Да где там! Знать, слишком горда. Тонка, как серебряный месяц. Светла, точно свет из окна. Кто знает, быть может, раз десять В душе оглянулась она. У встреч есть особое свойство: Приносят иные из них Блаженнейшее беспокойство Горячим сердцам молодых. Понять ее чувства несложно: Давно этот парень ей люб. И сладко душе, и тревожно, Ах, что ты наделал, Юсуп? Подруга смешком залилася: «Клянусь, не пойму ничего! Ведь ты говорила мне, Ася: Не знаю, мол, здесь никого». Ответила Ася смущенно, Зардевшись, как спелый кизил: «То парень один из района, В соседнем ауле он жил…» * * *
Подруги уснули. Уж поздно. Не спит только Ася одна. В окно заглядевшись на звезды, Чуть слышно запела она: «Море ворчит, словно спящий медведь. На небе белую вижу тесьму. Бедное сердце мое, ты ответь: Сон не приходит ко мне почему? Месяц как брат самоходной ладьи, Каспий седой погрузился во тьму. Иль часовые вы, очи мои, Гоните сон от себя, почему? Счастлив утес, на груди у него Свила голубка гнездо себе вновь. Без разрешения ты моего Сердце в гнездо превращаешь, любовь. Мысли, как лани, когда их вспугнет Выстрел охотника у родника. Ветер, сорвись ко мне с горных высот, Сердце мое остуди хоть слегка». * * *
Два сердца держу на примете. И вновь убеждаюсь и вновь Я в том, что бывает на свете Невысказанная любовь. Давно о Юсупе и Асе Речь эта зайти бы должна. В десятом учился он классе, И в пятом училась она. Экзамены сдал не без блеска, А через четыре денька Из военкомата повестка — Он призван в ряды РККА. Для проводов люди по тропам Сходились. Был стар тут и млад. Юсуп на коне белолобом Подъехал в толпе к Асият. И девочка на годекане Зарделась вдруг ярче огня, Когда протянул на прощанье Он руку, склонившись с седла. Уехал далеко, а вскоре Рванулась к оружью страна: Народу на горькое горе Как гром, разразилась война. И ветры, пропахшие дымом, Касаясь крылами земли, Вначале родным и любимым Печальные вести несли. Казалось, с простреленных крыльев Кровь наземь роняют они… Был слух, что Юсупа убили На Припяти в первые дни. Потом говорили, что ранен, Что сгинул в германском плену. Трудились в полях аульчане И слали сынов на войну. А матери в гордой печали На танки сыночкам своим Алмазные серьги сдавали И кольца с огнем золотым. Ох, кто эти годы забудет, Беду, отступленья, бои! Но чудо свершили вы, люди, Товарищи, боги мои! В письме сообщал аульчанин: «День каждый на фронте горяч. Сегодня смертельно был ранен В атаке Алиев Махач. Дополз до ложбинки он, силясь Снять с пояса флягу свою. Из боя Юсуп его вынес, Хоть сам был, контужен в бою. И кто-то вернувшийся в горы Кому-то при встрече сказал, Что будто бы в чине майора В Берлине Юсупа видал. Весною победного года, Чуть сдвинув фуражку свою, Военный — видать, из похода — У школы присел на скамью. Прислушался жадно к урокам, Морщинки легли возле губ. В окно посмотрел ненароком, Воскликнула Ася: «Юсуп!» Юсуп! Это он, без сомненья, Звонок прозвучал через миг. И девушками в окруженье Без боя был взят фронтовик. Забыв об исхоженных далях, Пред ними сержант, не майор, При двух орденах и медалях Стоял, улыбаясь в упор. Волос его тьму полуночи Прорезала млечная нить. Шепнул Асият он, что хочет До дому ее проводить. Она опустила ресницы, Вся вспыхнув, как спелый ранет, Пошла по тропе, что змеится, А парень за нею вослед. Она от него, как нарочно, Пустилась бежать до дверей, И утром с мальчишкой-нарочным Записку отправил он ей. Она не взяла той записки, А дня через три, как судьба, У речки, взметающей брызги, Свела их случайно тропа. И парень сказал, что учиться Он едет в сельхозинститут И хочет он с Асей проститься, Обидных не помня минут. И Ася с тревогою новой На парня взглянула в тоске И бросила в речку пунцовый Цветок, что держала в руке. * * *
«Взгляни, Асият, будь любезна! — Ажай закричала чуть свет. — Не твой ли внизу у подъезда, Под окнами бродит сосед?» Вмиг девушки все повскакали. Повеяла в окна теплынь. И шеи у девушек стали Длинны, как у белых гусынь. «Он красного солнышка ране Поднялся сегодня, видать!» «Чтоб Асе назначить свиданье!» «Иль «доброе утро» сказать!» «Подвиньтесь! Мне глянуть охота!» «Красавец! Ему не до нас!» «А может быть, Ася, он что-то Забыл у тебя в прошлый раз? Верни поскорее обратно Не мучай его, Асият!» «Любовь он забыл, вероятно!» «Вернуть ее трудно назад!» * * *
Наполнено сердце тревогой. «На счастье» билет со стола Перед комиссией строгой Алиева Ася взяла. Испуганно, хоть и прилежно, Глядела в билет Асият. Потом на подружек с надеждой Растерянный бросила взгляд. И в нем, убежден глубоко я, Легко прочитали бы вы: «Да как же могло вдруг такое — И вылететь из головы!» Мне бедную девушку жалко! Я был бы воистину рад, Когда б от подруги шпаргалка Попала тайком к Асият. Она погибает в пучине Реки, ей знакомой давно. Досаду, что горше полыни, На сердце унять мудрено. Юсуп ли виновен был в этом — Он сердцу смятенье принес — Иль хитрый, как ларчик с секретом, Доставшийся Асе вопрос? А может быть, просто устала, Как лань устает на бегу? «Сегодня, — чуть слышно сказала, — Экзамен держать не могу…» Отчаянно сердце забилось, Ладонями голову сжав. На жесткую койку свалилась Она, в общежитье вбежав. Лицо все омыто слезами. Несчастна моя Асият. «О, горе! С какими глазами Вернусь я в аул свой назад? Что Вера Васильевна скажет? Больнее не знала я ран. Во всем себя блеске покажет, Смеясь надо мною. Осман. «Ха-ха! — загогочет ехидно Он, щипля подстриженный ус. — Ты очень способная, видно: Так быстро окончила вуз…» Достигнутых с боем, обратно Нельзя отдавать рубежей. О, как мне близка и понятна Печаль героини моей! Волнуясь, пишу до полночи И слезы над строками лью. А вдруг издавать не захочет Редактор поэму мою?! * * *
Бумажка — попутчица века, С печатью сойдясь гербовой, Живого не ты ль человека Порой заслоняешь собой? Стремишься быть главным мерилом Способности, знанья, ума, Хоть видом болезненно-хилым Всегда отличалась сама. Дочь замуж родные толкнули — Шестнадцати девочке нет. Два года ей в горном ауле Прибавила ты — не секрет. То взятка в тебе отзовется, — И можешь, спорхнув со стола, Ты мула назвать иноходцем, Из ворона сделать орла. По мненью чинуш аккуратных, На папках покоится мир. С бумажкой о подвигах ратных К ним смело войдет дезертир. И, строгие, без канители Они обласкают его. А честные шрамы на теле Не значат для них ничего. В бою не до справок солдату. Там писарь порою и тот, Очки протерев, не по штату С другими в атаку идет. И справку о том, что здоровью Работа в колхозе вредит, Имеющий шею воловью Порой поднимает, как щит. Бывает крива в человеке Душа, как дверная скоба, И в руки не бравший вовеки Ни молота, ни серпа, Неправду скрепляет святою Печатью Советской страны. Где молот и серп над звездою Колосьями обрамлены… …Мой добрый читатель, постой-ка, Ты, видно, подумал, собрат, Что нос свой склонившая двойка Решила судьбу Асият; Что люди с холодностью строгой, На двойку взглянув, не учтут, Какой каменистой дорогой Горянка пришла в институт, Что вряд ли коснется их слуха Стук сердца в груди Асият И что в канцелярии сухо Ей школьный вернут аттестат. Пожалуй бы, так и случилось, Когда б, по привычке дурной, Суть дела была бы на милость Душе отдана ледяной. Но с этой привычкою круто Вступила в решительный спор Директор того института, Сама она — женщина гор. Вплелась седина в ее прядки, Собрались морщинки у глаз. Ей, как говорится, на пятки Беда наступала не раз. Умела она, коммунистка, Где надо, быть твердой, как сталь. И к сердцу горячему близко Людей принимала печаль. Когда бы так мало на свете Мог значить внимательный взгляд, Вопрос на ученом совете Не встал о моей Асият. Она не спешит восвояси, В аул, на родное крыльцо. Студентки Алиевой Аси Счастливое вижу лицо. * * *
Лохматые тучи нависли Над морем и дальней горой. И осень в студенческих письмах Свой след оставляет порой. Все ново на первом семестре, Кругом интересного — тьма. Пусть дома, в родимом семействе, Узнают о том из письма. Уже на рассвете морозит, На юг потянуло гусей. И кто-то деньжат уже просит Прислать на пальто поскорей. Спешат из аулов нагорных К студентам посылки. И в них Находится белых и черных Немало вещей шерстяных. Шарфы, башлыки и перчатки, Из козьего пуха платки, Жакеты на теплой подкладке И вязки цутинской носки. Под небом, что сделалось строже, Летят Асият моей дни, Но чем-то с апрельскими схожи Счастливыми днями они. Багрянцем и золотом ясень Осыпал приморский бульвар. Скучать не приходится Асе: То лекции, то семинар. То снова над книгой склонится В том зале моя Асият, Где шелест рождают страницы, Где шепотом лишь говорят… Влюбленный коня через пропасть Бросает, настойчив и смел. Преодоленная робость — Влюбленной горянки удел. Проводит почти каждый вечер С Юсупом теперь Асият. То падает дождь им на плечи, То под ноги листья летят. Иль купит заранее в кассе Юсуп два билета в кино И шепчет там на ухо Асе Заветное слово одно. Иль снова они на галерке В театре бок о бок сидят И хлопают в шумном восторге, Чтоб спела еще Рагимат (Поет свои песни артистка На десяти языках), Звучит ли на сцене даргинский Кумуз у артиста в руках, Звенит ли волшебницей лакской, Как будто в ауле, зурна, — Глядит на любимую с лаской Юсуп: «Как прелестна она!» Любви их волшебные нити Чисты и светлы, как апрель, Когда Асият в общежитье Вернется и ляжет в постель, Она, о Юсупе подумав, Ресницы смежит и уснет. И, может быть, вновь к ней угрюмый Отец в сновиденьях придет. Ладонь — не приветствия ради — На сердце положит: болит, Все чаще приходится за день Класть руку на сердце, как щит. Он скажет: «При людях не в силе Я гнев свой неправым признать. Сам выгнал тебя я. В могиле Мне было бы легче лежать. Теперь ни тебя, ни Махача — Забыл меня, видно, аллах…» Иль явится мать к ней и, плача, Вздыхая, промолвит в слезах: «Одна я и в доме и в поле, Все валится нынче из рук. Письмо написала б ты, что ли, Спасла б меня, дочка, от мук. Велел бы, шумя для порядка, Отец его бросить в огонь, Но сам прочитал бы украдкой, К груди прижимая ладонь…» Спит все общежитье устало. Еще далеко до светла, Но Ася встревоженно встала, Настольную лампу зажгла. И, вспомнив печальную маму, Достала перо Асият. В тиши об оконную раму Дождинки стучат и стучат.