Урна! Она исчезла! Марио поручил ей, Каролине, исполнить его последнюю волю, а она не уберегла прах. Был — да и сплыл!

Очертя голову она выскочила из каюты в поисках помощи и услыхала голоса на капитанском мостике. Люк, Сильвия и Роберт, стоя к ней спиной смотрели на море. Перед ними на обеденном столе, накрытая черной простыней, стояла урна. С облегчением переведя дух, Каролина направилась к столу. Ну конечно, как она не догадалась: Люк не захотел ее будить и попросил остальных подождать, пока она проснется, чтобы развеять прах.

Люк снова был в черной куртке и рубашке. Руки его лежали на урне, так же как этой ночью лежали на ее плечах: он взял на себя проведение церемонии. Наверное, потому, что чувствует себя обязанным Марио, решила Каролина. Ведь именно Марио, пусть и в виде пепла, заключенного в урну, присутствовал при зарождении их любви, пока еще чистой и возвышенной.

Взглянув на Каролину, Люк улыбнулся. Сердце ее сжалось от радости. Этот мужчина в черном, такой красивый на фоне утреннего неба, скоро станет ее возлюбленным, он уже немного принадлежит ей. Прощальный подарок Марио. Почему она так плохо думала о брате? Он все предвидел, он подстроил их встречу — теперь это совершенно очевидно. Марио, должно быть, наслаждался своим шедевром, своей последней постановкой. Каролине захотелось сказать ему спасибо, извиниться за то, что так плохо о нем думала. Слезы благодарности и раскаяния туманили взор. Она пообещала себе отныне чтить память брата и постараться реабилитировать его в глазах членов семьи, которые отказались даже присутствовать на кремации, — они были сыты по горло его выходками, ложью и цинизмом. Она им расскажет, как Марио выбрал для нее самого чуткого из спутников, как он предусмотрел в своем завещании мельчайшие детали их чудесной встречи. Все-таки Марио был истинным гением!

Поглощенная мыслями о раскаянии и очищении, Каролина не заметила, как открыли урну, и не прислушивалась к прощальным словам Люка, которые уносил свежий ветер. Когда она, растроганная и дрожащая от волнения, наконец отвлеклась от своих раздумий и попыталась подключиться к церемонии, рука Люка (та самая рука, которая этой ночью жгла ей кожу сквозь платье) зачерпнула пригоршню пепла и бросила в море. При этом Люк слегка наклонился вперед. Серебряный крестик, какие носят католические священники, сверкал за отворотом черной рубашки, пока Люк своим чарующим голосом читал поминальную молитву:

— Да воздастся нам по делам нашим…

— Надолго не задержусь. Обещаю.

— Не волнуйся, детей я накормлю и уложу.

— Ты — прелесть!

— А то. Желаю хорошо провести время, дорогая!

Муж даже чмокнул ее в щеку на прощанье, и тем не менее на сердце у Элизы было далеко не так спокойно, как хотелось бы. А дети даже не оглянулись на нее, когда она сказала им «до свидания», но не чувствовать себя виноватой Элиза все равно не могла. Детям наверняка удастся разжалобить Марка и лечь спать позже обычного, с утра они встанут мрачные, будут невнимательны на уроках — и все из-за нее, нерадивой матери. Когда речь заходила о том, чтобы развлечься, доставить себе удовольствие, как когда-то в студенческой молодости, Элиза становилась своим самым суровым надсмотрщиком. Для встречи с подругами ей вечно приходилось изобретать какие-нибудь предлоги и оправдания, которых, собственно, никто от нее не требовал. «Не напрягайся! Расслабься! Хватит считать себя незаменимой!» — твердил ей здравый смысл. Элиза молча соглашалась, и все-таки ей было легче оттого, что сегодня у нее имеется веская причина уйти из дома: две лучшие подруги, одна из которых только что развелась, а другая чуть было не вышла замуж, рассчитывали на ее поддержку.

Стоило ей оказаться на улице, как угрызения совести растаяли в теплом воздухе. Перекинув корзинку из одной руки в другую, она влилась в поток туристов, стараясь не думать о том, что два часа спустя ей придется проделать тот же путь в обратном направлении. Конечно, она вернется. Хотя бы потому, что идти больше некуда. Не то чтобы ей опостылел домашний очаг, но уж слишком все было предсказуемо в ее тридцатишестилетней жизни. Словно лабораторная крыса, она без конца проделывала один и тот же путь по раз и навсегда протоптанной дорожке, с которой ей уже никогда не свернуть. С каждым годом все меньше заинтересованных глаз смотрело ей вслед. Выйдя за человека на десять лет старше, маленькая языкастая брюнетка мигом обрела буржуазный лоск и утратила непосредственность. Получив звание профессора филологии в частном колледже, Элиза стала одеваться в том же стиле, что и матери ее учеников. Марк находил, что это делает ее моложе, Каролина и Флоранс уверяли в обратном. Но по сути, люди, чья жизнь лишена и горя и радости, не имеют возраста.

Спасаясь от надоедливых мыслей, Элиза невольно ускорила шаг и постаралась сосредоточиться на чем-нибудь более приятном. Пикник на мосту Искусств — вот что поможет ей почувствовать себя свободной, по крайней мере на один вечер. И возможно, эта встреча утешит Каролину, которая лишилась бойфренда, — теперь ей приходится смотреть телевизор в одиночестве. Ну а что касается Флоранс, бутылка хорошего вина, распитая прямо на улице, окончательно откроет ей глаза на преимущества вновь обретенной независимости.

Когда появилась Флоранс, закатное небо над Сеной уже начинало розоветь. С тех пор как от нее сбежал муж, Флоранс будто сбросила лет десять. Едва оправившись от первого шока, она твердо решила не горевать об изменнике — не дождется он такой радости!

И вот теперь, пританцовывая, она приближалась к Элизе, держа в одной руке три пузатых бокала, а в другой бутылку вина. Издалека Флоранс походила на шустрого белокурого эльфа.

— Это была гениальная идея! — объявила она, целуя подругу в щеку.

— Жаль, что не только меня она осенила, — вздохнула Элиза, окинув взглядом мост, оккупированный любителями перекусить на свежем воздухе.

— Брось, так даже лучше! Может, с кем-нибудь познакомимся…

— Я — пас!

Элиза и Флоранс разложили припасы на клетчатой скатерти и сели лицом к острову Сите.

— За десертом куда-нибудь пересядем, нельзя же все время любоваться одним и тем же видом. Гран Пале мне тоже очень нравится.

Флоранс откупорила бутылку бордо, наполнила бокалы. Они чокнулись и захихикали, как девчонки.