Марк наконец поднял на нее глаза — изумленные:

— Но я даже определение не успел прочитать!

«Я тебе уже дала определение!» — подумала Элиза, удаляясь. Паркет дрожал под ее каблуками.

И опять она хлопнула дверью, опять отправилась развеивать горе в кинотеатр. На экране молодая девушка из кожи вон лезла, чтобы осчастливить людей, которые ее об этом вовсе не просили.

Элиза объедалась попкорном и шоколадом, пока не почувствовала, что платье сдавливает ей живот. Потом, удрученная, поплелась домой, оплакивая бесшумное крушение своего семейного счастья и выброшенные на ветер триста евро. Ровно столько она отдала за платье, которое сделало ее такой уязвимой.

На лестнице она упала. Сломала каблук и порвала чулок. Благодаря этому печальному происшествию досада переросла в гнев. Ей захотелось изорвать платье, не оправдавшее ее надежд. В ярости она дернула за край выреза, обнажив вялую грудь, затем принялась за подол и терзала его до тех пор, пока не показались розовые трусики. Женщина в зеркале на площадке второго этажа была страшна как смерть. К тому времени, когда Элиза добралась до третьего этажа, прическу постигла участь платья. На четвертом Элиза уже не отважилась смотреться в зеркало и сразу толкнула дверь квартиры.

Марк, слегка обеспокоенный долгим отсутствием жены, вышел ее встречать.

— О! — сумел лишь вымолвить он и застыл с округлившимся ртом.

Это было последней каплей. Элиза, захлебываясь слезами, упала на грудь мужа.

— Кто это сделал? — вне себя от тревоги спросил он.

Но рыдающая Элиза не могла говорить.

— Мужчина? — спросил он и тут же пожалел, что высказал подобное предположение.

Она кивнула и зарыдала еще громче. И тогда произошло чудо. Марк крепко прижал к себе жену, грозно бормоча:

— Сволочь! Какая сволочь!

Марк был не столько разгневан, сколько до глубины души потрясен элементарным соображением: он-то полагал, что Элиза принадлежит ему целиком и полностью и так будет всегда, и вот, надо же, едва ее не потерял.

И словно маленький мальчик, которому самой лучшей кажется та игрушка, что нравится другому, он пылко поцеловал жену и поклялся снова завоевать ее любовь, чего бы ему это ни стоило.