На автовокзал города К. (с населением двенадцать тысяч жителей) Флоранс прибывает стуча зубами. Стемнело, а городские власти позабыли профинансировать освещение улиц. По мере приближения к цели решимость Флоранс слабеет. Она стоит в оцепенении, ей страшно заблудиться в незнакомом городе. Не позвонить ли Николя? Он сразу примчится, отвезет ее к себе, прямо к праздничному столу. Нет, нельзя. По разработанному сценарию она должна появиться перед домом возлюбленного самостоятельно и из какого-то детского упрямства не желает отступать от плана.

Прежде чем ей пришло в голову спросить дорогу, пассажиры автобуса успели разбрестись кто куда. Шофер, видя ее растерянность, манит Флоранс пальцем. Он говорит только на русском и языке жестов, но этого достаточно, чтобы Флоранс поняла: он предлагает отвезти ее обратно в Москву через час. Она твердо отклоняет предложение, но то, что всем кажется, будто она могла оказаться здесь только по ошибке, окончательно выводит ее из строя. Она протягивает шоферу листочек с адресом, но водитель не здешний.

Звонок. Окрыленная Флоранс вытаскивает телефон из сумочки.

— Алло.

— Флоранс, это Николя!

— Николя! Ты где?

— Это я у тебя должен спросить…

— Ни за что не догадаешься! Я только что вышла из автобуса. Я в К.!

Молчание. А Флоранс чувствует себя так, будто только что сошла с американских горок.

— Надеюсь, ты шутишь, — произносит наконец Николя.

— Я хотела устроить тебе сюрприз. Ты написал, что любишь меня, и я подумала, что ты обрадуешься, если я приеду, а потом я подвернула ногу, мне холодно и…

Остаток фразы тонет в рыданиях, но Флоранс не прерывает разговор, она цепляется за трубку как за соломинку. Сейчас он ей все объяснит. Иначе и быть не может…

Но в ответ она слышит смех. Николя смеется над ней, над ее нелепой уверенностью в том, что ее любят, желают и ждут. Идиотка! Шофер садится за руль и опять знаком приглашает ее в автобус. Флоранс ковыляет к нему, она уже плохо соображает, смех Николя доконал ее, но внезапно Николя перестает смеяться.

— Ты что, плачешь?

У Флоранс нет сил ответить.

— Быстро садись в автобус, — командует Николя. — Это последний рейс до Москвы.

— Не переживай, уже села. — Икая от слез, Флоранс падает на ледяное сиденье.

Он высмеял ее! А теперь прогоняет! От отчаяния ее может спасти только гнев.

— Такого мерзавца, как ты, я в жизни не встречала! — вопит она, не обращая внимания на шофера, который обеспокоенно поглядывает на нее в зеркало заднего вида. — Как я сразу не поняла? Два дня назад ты отправил мне сообщение, а международной связи у тебя нет, значит… Грязный лжец!

— Но… не сердись! Ты неправильно поняла. Я был уже во Франции, когда отправлял сообщение!

— Во Франции? Почему не предупредил? — Флоранс вдруг бросает в жар. — А сейчас ты где?

— Чего ты кричишь? Я отлично тебя слышу. Москва — это не край света. Сейчас я стою под твоей дверью и жду, когда ты мне откроешь.

— О нет… Ты тоже решил меня удивить, — лепечет Флоранс, едва не падая в обморок от счастья.

— И это доказывает, что мы созданы друг для друга.

— Скажи еще раз, что любишь меня.

— Я люблю тебя, Флоранс. И очень жду.

— Я не знаю, когда ближайший самолет.

— Не волнуйся. Я не сдвинусь с места. Буду ждать сколько потребуется.

— А не замерзнешь? — шутливо осведомляется Флоранс.

— Может быть. Немного. Надо было все-таки взять твои ключи!

В автобусе, направляющемся из К. в Москву, сидит молодая женщина. Ей холодно, у нее распухла лодыжка, но она улыбается. Время от времени шофер поглядывает в зеркало на свою единственную пассажирку, и ему хочется улыбаться вместе с ней. Иногда ее губы шевелятся, и шофер слышит фразу, одну и ту же, смысл которой он не понимает, но, как музыкальный мотив, она западает ему в память. Позднее он с гордостью припомнит свои первые слова, выученные по-французски, и вместо «здравствуйте» будет приветствовать ошарашенных туристов такой фразой:

— Всему есть объяснение.

Элиза закрыла дверь. Его шаги затихали на лестнице. Спасена! С каким достоинством она напомнила ему, что за пятнадцать лет супружества ни разу не изменяла мужу!

Он вызвался проводить Элизу до ее комнаты, взвалив на себя слишком тяжелый для нее груз — спящего ребенка. Она сочла такое поведение вполне естественным, ведь он был старинным приятелем ее мужа. Пока они, стараясь не шуметь и переговариваясь шепотом, пробирались по темным комнатам, у нее и мысли не возникало… И то, как он сдунул с ее обнаженного плеча комара, подозрений не вызвало — что тут особенного? Просто галантный мужчина, а знаки внимания с его стороны — не более чем дань ее зрелой красоте. Как бы то ни было, его мальчишеский смех и исходивший от него запах старых газет симпатии у Элизы не вызывали. Он носил слишком яркие для своего возраста рубашки и пользовался тональным кремом, но эти ухищрения никого не могли обмануть: от него за версту несло аккуратненькой старой девой.