– Идите, – чуть слышно прошептал отец Бена, не вставая со своего стула. – Оставьте меня здесь. А вы оба должны немедленно уходить, охрана…

– Нет, – возразил Бен. – Ты пойдешь с нами.

– Черт возьми, – сказала Анна, взглянув на Бена. – Я слышала, что вертолет улетел, так что этот путь отпадает. Ты-то как сюда попал?

– Через пещеру… под всем замком… выходит в подвал. Но все равно они уже нашли ее.

– Ленц был прав, мы попались, отсюда не выбраться…

– Выход есть, – слабым голосом произнес Макс.

Бен кинулся к нему и замер, пораженный тем, что увидел.

Макс, одетый в бледно-голубую больничную пижаму, прижимал трясущиеся руки к основанию горла, куда, как теперь заметил Бен, попала пуля. Кровь настойчиво сочилась между дрожащими пальцами. На пижамной куртке из тонкой хлопчатобумажной материи был нанесен по трафарету черный номер восемнадцать.

– Нет! – закричал Бен.

Этот человек подставил себя под пулю, чтобы убить Ленца – и защитить своего единственного, пока еще уцелевшего сына.

– Собственный вертолет Ленца, – шептал Макс. – Выйдете на площадку через заднюю галерею в дальнем левом… – Еще несколько долгих секунд он бормотал указания. В конце концов он умолк, но после короткой паузы заговорил снова: – Скажи, что ты меня понимаешь. – Взгляд Макса был непривычно умоляющим. – Скажи, что ты меня понимаешь, – чуть слышно повторил он.

– Да, – проронил Бен; он сам с великим трудом находил в себе силы говорить. Скажи, что ты меня понимаешь, – его отец, конечно, имел в виду указания насчет того, как добраться до вертолетной площадки, но Бен не мог отрешиться от мысли, что он подразумевал и нечто большее. Скажи, что ты меня понимаешь: скажи, что ты понимаешь те трудные решения, которые я принимал в жизни, пусть даже они были ошибочными.

Скажи, что ты понимаешь, почему и как я их принимал. Скажи, что ты понимаешь, кто я такой на самом деле.

И, как будто смирившись, Макс отнял руки от горла, и кровь тут же полилась толчками, повинуясь медленному, размеренному ритму биения его сердца.

Скажи мне, что ты понимаешь.

– Да, – сказал Бен отцу, и по крайней мере именно в этот момент так оно и было. – Я понимаю.

Через несколько секунд Макс резко осел в кресле, уже без признаков жизни.

Безжизненное тело – и все же воплощение здоровья. Сморгнув слезы, Бен разглядел, что его отец, казалось, помолодел на несколько десятков лет, что его волосы потемнели и сделались мягкими и шелковистыми, кожа стала гладкой и упругой.

Никогда Макс Хартман не выглядел более живым, чем в смерти.

Бен и Анна бежали по коридору, а со всех сторон слышалась стрельба. Запасные рожки для «узи», прицепленные к портупее, раскачиваясь на бегу, задевали за ствол автомата, производя унылый скрежет. В любой момент они могли подвергнуться нападению, но охранники не могли не знать, что беглецы хорошо вооружены и поэтому, несомненно, будут вести себя осторожно. Анна понимала, что ни один наемный охранник, каким бы преданным хозяину он ни был, не станет понапрасну подвергать свою жизнь опасности.

Указания Макса были ясными и точными.

Еще один поворот направо, и они вышли к лестничной клетке.

Бен открыл бронированную дверь, и Анна дала длинную очередь по площадке. Любой, кто мог там оказаться, повинуясь инстинкту, сразу же кинулся в какое-нибудь укрытие. Как только они очутились на площадке, раздалась стрельба – охранник, расположившийся этажом ниже, принялся палить в узкий просвет между лестничными маршами. Под таким углом было просто-напросто невозможно попасть в цель, так что главную опасность представляли рикошетирующие пули.

– Беги вверх, – шепотом приказала Анна.

– Но ведь Макс сказал, что площадка на нижнем ярусе, – вполголоса возразил Бен.

– Делай, как я говорю. Беги вверх. И не вздумай таиться.

Бен понял, что она задумала, и помчался вверх по лестнице, изо всех сил топая по ступеням.

Анна прижалась к стене так, чтобы ее нельзя было разглядеть с нижней площадки. Уже через несколько мгновений она смогла различить движения охранника: услышав, как Бен побежал по лестнице, тот тоже стал взбираться вверх, рассчитывая догнать нарушителя спокойствия.

Секунды показались Анне часами. Она старалась представить себе охранника, бегущего вверх по лестнице: ей приходилось ориентироваться по мысленному изображению, создававшемуся по звукам, которые производил этот человек. Как только она окажется в поле зрения охранника, у нее не будет никаких преимуществ, кроме внезапности и скорости. Ей следовало оставаться незамеченной как можно дольше, а потом ее реакция должна быть молниеносной.

В нужный момент она высоко подпрыгнула и дала очередь как раз туда, где, по ее расчетам, должен был находиться охранник. Она нажала на спусковой крючок даже раньше, чем смогла разглядеть, какое положение он занимает.