Бартлет заморгал.

– Прошу прощения?

– У вас должны иметься копии этих досье «Сигма». Вы, несомненно, тщательно изучили их. И все же утверждаете, что не имеете понятия о том, что представляла собой «Сигма».

– К чему вы все же клоните? – его голос стал заметно холоднее.

– Вы покажете мне эти досье?

Губы Бартлета чуть заметно изогнулись в подобии улыбки.

– Нет. Нет, это невозможно.

– Но почему же?

Бартлет снова надел очки.

– Я нахожусь здесь не в качестве подследственного. И тем не менее я восхищен вашей тактикой допроса. Так или иначе, но полагаю, что я достаточно четко прояснил все значимые вопросы.

– Нет, черт возьми, совершенно недостаточно! Вы досконально знаете эти документы. Если вам не известно, что они представляют собой в целом, то у вас по крайней мере должны иметься догадки. Обоснованные гипотезы. Хоть что-нибудь. Поберегите вашу непроницаемость для покера во вторник вечером. Я не играю.

Бартлет наконец взорвался.

– Ради Христа, вы же видели достаточно для того, чтобы понять: мы говорим о репутации чрезвычайно заметных, можно сказать, ключевых фигур послевоенной эпохи. Досье – типично проверочные, и сами по себе они ничего не доказывают. Я изучил вас перед нашей беседой – это что, как-то посвятило вас в мои дела? Я ценю ваше благоразумие. О да, ценю. Но мы говорим об очень видных людях, в биографиях которых есть странные пробелы. Нельзя вот так запросто топтаться вокруг них в ваших благоразумных туфельках.

Анна внимательно прислушивалась к словам Бартлета и поэтому смогла уловить нотку напряженности в его голосе.

– Вы говорите о репутациях, но все же по-настоящему вас интересуют не они, не так ли? – не сдавалась она. – Чтобы работать, я должна знать больше!

Бартлет покачал головой.

– Это похоже на попытку сплести веревочную лестницу из паутины. Нам так и не удалось выяснить ничего конкретного. Полстолетия назад кто-то что-то затеял. Что-то. Нечто такое, что должно было касаться жизненно важных интересов страны. В список «Сигма» входит любопытное собрание индивидуумов. О части из них мы знаем, что они были промышленниками, но там есть и другие, личности которых нам так и не удалось установить. Единственная черта, объединяющая их всех, – то, что основатель ЦРУ, человек, обладавший в сороковые и пятидесятые годы огромным могуществом, проявлял к ним прямой интерес. Может быть, вербовал их? Намечал как-то использовать их? Мы все блефуем вслепую. Но складывается впечатление, что затевалось какое-то предприятие, засекреченное по наивысшему из наивысших разрядов. Вы спрашивали, что объединяет этих людей. В реальном смысле мы просто этого не знаем. – Он поправил манжеты, что должно было служить проявлением высочайшего возбуждения, наподобие нервного тика. – Можно сказать, что мы сейчас находимся на стадии обнаружения карманных часов.

– Не хочу показаться грубой, но этот список «Сигма»… ведь с тех пор прошло уже полвека!

– Вы бывали когда-нибудь в Сомме, во Франции? – резко спросил Бартлет, и его глаза снова вспыхнули. – Вы должны там побывать – просто посмотреть на маки, цветущие среди пшеницы. Каждый раз, когда кто-нибудь из фермеров срубает там дуб и садится на свежий пень, чтобы передохнуть, вскоре его начинает рвать и он умирает. Знаете, почему? Потому что во время Первой мировой войны там проходило большое сражение, во время которого немцы применили горчичный газ. Дерево во время роста поглощало яд, и даже по прошествии нескольких десятков лет его сохранилось достаточно для того, чтобы убить человека.

– И вы считаете, что «Сигма» – это нечто в том же роде?

Пристальный взгляд Бартлета сделался еще напряженнее.

– Говорят, что чем больше ты знаешь, тем лучше осознаешь, что ничего не знаешь. Я считаю, что чем больше знаешь, тем сильнее тебя должны тревожить вещи, которых ты не знаешь. Можете называть это хоть тщеславием, хоть осторожностью. Я тревожусь по поводу того, что выйдет из невидимых растущих деревьев. – Он снова чуть заметно улыбнулся. – Искривленная человеческая природа – все всегда сводится к человеческой природе. Да, агент Наварро, я понимаю, что все это звучит для вас подобно лекции по древней истории, а возможно, ею и является. Вот вернетесь и наставите меня на путь истинный.

– Не уверена, – ответила Анна.

– Теперь к делу. Вам придется вступить в контакт с различными правоохранительными ведомствами. Вы, как всем будет известно, совершенно открыто проводите расследование убийства. Почему этим занимается агент УСР? Объяснение будет кратким: потому что эти имена неожиданно возникли в ходе проходящего в настоящее время расследования, связанного с мошенничеством в перечислении фондов. Никому не придет в голову требовать от вас раскрытия деталей. Простое прикрытие, без необходимости что-либо тщательно прорабатывать.

– Я буду проводить расследование так, как меня учили это делать, – осторожно сказала Анна. – Это все, что я могу пообещать.

– Это все, о чем я вас прошу, – мягко ответил Бартлет. – Ваш скептицизм может иметь очень хорошее обоснование. Но, так или иначе, я хотел бы получить твердую уверенность. Отправляйтесь в Новую Шотландию. Докажите мне, что Роберт Мэйлхот действительно умер естественной смертью. Или же подтвердите, что это было не так.

Бена привезли в управление полиции кантона Цюрих, помещающееся в закопченном, но все же не утратившем элегантности старинном каменном доме на Цейгхаусштрассе. Там двое неразговорчивых молодых полицейских провели его через подземный гараж и по нескольким длинным лестничным пролетам в относительно современное здание, примыкающее к старинному. Изнутри оно выглядело так, что можно было подумать, будто находишься в американской пригородной средней школе году этак в 1975-м. На любые вопросы его конвоиры отвечали только пожатиями плеч.