Бен сделал еще глоток.

– Уверен в этом. Я никогда не забуду его лицо.

Она вздохнула.

– А я-то надеялась, что по крайней мере серьезно ранила его. Судя по всему, что я о нем слышала, этот парень невероятно опасен. А то, что он устроил с четырьмя полицейскими, – просто поразительно. Действовал, словно автомат. Вам повезло. Или, пожалуй, лучше будет сказать, что вы оказались молодцом – почувствовали, что в номере что-то не так, воспользовались служащим гостиницы, чтобы смутить нашего друга, вывести его из равновесия и тем самым выиграть время для бегства. Хорошо сделано.

Бен смущенно пожал плечами, хотя в глубине души чувствовал удовлетворение от этого неожиданного комплимента.

– Вам что-нибудь известно о нем?

– Я читала его досье, но оно очень неполное. Он, как полагают, живет в Англии, вероятно, в Лондоне.

– Он англичанин?

– Бывший агент штази, восточногерманской разведки. Их полевые агенты отличались изумительной выучкой. И считались, пожалуй, самыми безжалостными. Впрочем, он, кажется, давным-давно покинул эту организацию.

– Что же он делает, обитая в Англии?

– Кто знает? Возможно, скрывается от немецких властей, как большинство его экс-коллег. Мы не знаем даже, является ли он наемным убийцей или состоит на службе у какой-то организации с разнообразными интересами.

– Его имя?

– Если я не ошибаюсь, Фоглер. Ханс Фоглер. Очевидно, приехал сюда, так сказать, по работе.

По работе. Я следующий. Бен почувствовал, что на него накатило оцепенение.

– Вы сказали, что, возможно, он состоит на службе в какой-то организации.

– Так мы говорим, когда нам еще не ясна вся картина. – Она облизнула губы. – Вы тоже можете состоять на службе в какой-нибудь организации, причем я не имею в виду «Хартманс Капитал Менеджмент».

– Вы мне все еще не верите?

– А кто вы такой? Что вам нужно на самом деле?

– Ну, валяйте, валяйте! – сердито воскликнул он. – Только не говорите мне, что ваши парни не составили на меня какого-нибудь дурацкого досье!

Она сверкнула глазами.

– Все, что мне о вас известно, это отдельные факты без какого-либо логического объяснения, связывающего их вместе. Вы говорите, что находились в Цюрихе, когда внезапно появился некто из вашего прошлого и попытался убить вас, но вместо этого сам оказался убитым. К тому же его тело исчезло. Еще я знаю, что вы прибыли в Швейцарию незаконно. Затем множество ваших отпечатков пальцев оказывается в разных местах дома банкира по имени Россиньоль, который, по вашим словам, был уже мертв, когда вы попали в дом. Вы носите с собой оружие, но отказываетесь говорить, где и зачем взяли его.

Бен слушал молча, не пытаясь перебить Анну или что-нибудь возразить ей.

– Зачем вы встречались с этим Ленцем, сыном известного нациста?

Бен несколько раз моргнул, пытаясь сообразить, много ли можно сказать. Но, прежде чем он смог сформулировать ответ, она продолжила свой монолог:

– Я очень хочу это узнать. Что у Ленца общего с Россиньолем?

Бен допил свое виски.

– Мой брат… – начал он.

– Тот, который умер четыре года назад?

– Да, так я считал. Но оказалось, что он был жив и скрывался от каких-то очень опасных людей. Он не знал точно, кто они такие; и я тоже все еще не знаю. Какое-то тайное объединение промышленников или их потомков, а может быть, наемники ЦРУ, или что-нибудь совершенно иное – кто знает? Но, судя по всему, брат раскрыл список имен…

Карамельного цвета глаза агента Наварро широко раскрылись.

– Какой список?

– Очень старый.

Ее лицо вспыхнуло.

– Где же он раздобыл этот список?

– Он натолкнулся на него в архиве одного швейцарского банка.

– Швейцарского банка?

– Это список членов правления корпорации, которая была основана в последние дни Второй мировой войны.

– Иисус Христос, – беззвучно выдохнула Анна. – Так вот в чем дело.

Бен вынул из нагрудного кармана грязный сложенный листок бумаги и протянул ей..

– Извините, что он не очень чистый. Я хранил его в ботинке. Прятал от таких людей, как вы.

Она просмотрела список и нахмурилась.

– Макс Хартман. Ваш отец?

– Увы.

– Он рассказывал вам об этой корпорации?

– Никогда. Мой брат случайно натолкнулся на нее.

– Но разве ваш отец не был уцелевшей жертвой холокоста?..

– Теперь мы подошли к вопросу ценой в шестьдесят четыре тысячи долларов, – отделался Бен шуткой вместо ответа.

– Были ли у него какие-нибудь отметки – татуировка или что-нибудь в этом роде?

– Татуировка? Их делали в Аушвице. А в Дахау – нет.

Анна, казалось, не слушала его.

– Мой бог, – проговорила она. – Цепочка таинственных убийств… Здесь же все они названы. – Создавалось впечатление, что она говорит не с ним, а обращается сама к себе. – Россиньоль… Проспери… Рамаго… Они все здесь. Нет, они не все входят в мой список. Частично списки пересекаются, но… – Она посмотрела на Бена. – Что вы надеялись узнать у Россиньоля?

Интересно, на что она наткнулась?

– Я думал, что он мог знать, почему был убит мой брат и кто это сделал.