Он не был, однако, одним из тех стариков, которые живут прошлым. Ему нравился сегодняшний мир. Он часто думал о том, как хорошо было бы, если бы его любимая Сара, которая пятьдесят семь лет была его женой, могла разделить с ним все это. Когда-то они часто строили планы множества путешествий, которые намеревались совершить после того, как он выйдет в отставку.

Годвин был историком Европы двадцатого века, лауреатом Пулицеровской премии [63] . Его лекции пользовались в принстонском университетском городке огромной популярностью. Многие из его бывших студентов теперь занимали выдающееся положение в выбранном ими поле деятельности. Самыми яркими среди них были председатель Федеральной резервной системы, председатель «УорлдКом», министр обороны и его заместитель, представитель Соединенных Штатов в ООН, бесчисленные члены Совета экономических консультантов при президенте США и даже нынешний председатель Национального комитета республиканской партии.

Профессор Годвин сначала неторопливо откашлялся и лишь после этого взял трубку.

– Алло.

Голос показался ему очень знакомым.

– О да, мистер Холланд, рад вас слышать. Надеюсь, у вас все благополучно?

Некоторое время он слушал абонента, а потом заговорил:

– Конечно, я знаю его, он был моим студентом. Что ж, если вас интересует мое мнение, то я помню его как очаровательного, но немного упрямого юношу. Блестящий ум, хотя его и нельзя отнести к настоящим интеллектуалам с точки зрения заинтересованности идеями как таковыми. Мне всегда казалось, что у него очень твердые моральные принципы. В целом Бен Хартман всегда производил на меня впечатление весьма разумного и уравновешенного человека.

Он опять замолчал, слушая.

– Нет, он не относится к тем людям, которые с готовностью устремляются в крестовый поход против чего-нибудь, стоит дать им повод. Не тот у него характер. И, уж конечно, он не мечтает о мученическом венце. Я думаю, что его можно убедить.

Снова пауза.

– Естественно, никто из нас не желает провала проекта. Но мне хотелось бы, чтобы вы дали мальчишке шанс. Мне действительно было бы очень неприятно, если бы с ним что-нибудь случилось.

Комната для допроса была холодной и голой; она ничем не отличалась от других подобных помещений в других местах. «Я становлюсь специалистом», – мрачно подумал Бен. Прозрачное снаружи и зеркальное изнутри стекло, размером с окно загородного дома. На окне, выходящем в пустой и унылый внутренний двор, натянута проволочная сетка.

Американка, одетая в серый костюм, сидела напротив него на складном металлическом стуле. Она казалась напряженной, словно часовая пружина. Женщина представилась как Анна Наварро, специальный агент Управления специальных расследований американского министерства юстиции, и в доказательство помахала у него перед носом удостоверением. Она была не просто хороша собой; он мог бы назвать ее настоящей красавицей: волнистые темно-каштановые волосы, глаза цвета карамели, оливковая кожа, сама высокая, стройная и длинноногая. К тому же хорошо одета – есть чувство стиля, что, вероятно, большая редкость для министерства юстиции. И все же она держалась очень по-деловому, ни намека на улыбку. Ни одного кольца; это, вероятно, означало, что она разведена – таких великолепных женщин обычно расхватывают рано. Несомненно, это был какой-нибудь галантный тип, правительственный следователь с квадратным подбородком, завоевавший ее рассказами о своей доблести в борьбе со злодеями… а потом столкновение честолюбий двух карьеристов, естественно, разрушило этот брак.

Рядом с нею на таком же стуле сидел громила-полицейский, чрезмерно тучный, раскормленный парень, не говоривший ни слова и задумчиво куривший одну за другой крепкие сигареты «Касабланка». Бен не знал, понимает ли полицейский английский язык. Австриец лишь сказал, что он сержант, что его зовут Вальтер Хайслер и что он из Sicherheitsbero венской полиции, группы по расследованию тяжких преступлений.

После получаса допроса Бен начал терять терпение. Он пытался взывать к разуму, к чувствам полицейских, но они были неумолимы.

– Скажите, я арестован? – осведомился он наконец.

– А вам этого хочется? – язвительно поинтересовалась агент Наварро.

Помилуй бог, только бы не снова то же самое.

– У нее есть такое право? – обратился Бен к неповоротливому венскому полицейскому, который все так же курил и тупо рассматривал его.

Тишина.

– Вот что, – возмутился Бен, – кто здесь главный?

– Пока вы отвечаете на мои вопросы, арестовать вас нет причины, – вместо ответа сказала агент Наварро и повторила: – Пока.

– Значит, у меня есть право уйти?

– Вы задержаны для допроса. С какой целью вы посещали Юргена Ленца? Вы еще не дали нам приемлемого объяснения.

– Как я уже говорил, это был частный визит. Спросите Ленца.

– Вы приехали в Вену по делам или для отдыха?

– И то, и другое.

– У вас нет никакого плана деловых совещаний. Вы всегда так проводите свои деловые туры?

– Я люблю поступать спонтанно.

– Вы заказали на пять дней номер в гостинице горнолыжного курорта в Швейцарских Альпах, но так и не появились там.

– Я передумал.

– Почему-то я в этом сомневаюсь.

– Это ваше право. А мне захотелось посетить Вену.

– И поэтому вы оказались здесь, даже не забронировав себе места в гостинице?

– Я вам уже сказал, что люблю совершать спонтанные поступки.

– Понятно, – сказала агент Наварро; похоже, она была расстроена. – А ваш визит к Гастону Россиньолю в Цюрихе – он тоже был деловым?

Мой бог, так они и об этом знали! Но откуда? Бен почувствовал, что на него нахлынула волна паники.