— Золото, золото. Всем нужно золото, — угадав номер, скороговоркой пробубнил красноярец.

Потер руки, предвкушая работу. Вырвал из тесного ряда около стены кресло. Но не сел, а стал на него коленом. Подвинул телефон, выстучал на кнопках местный номер:

— Алло, Нина?.. Алло-о… Я тебя нормально слышу. Марков моя фамилия. Тьфу, черт, опять происки. Кого? Ну конечно же проклятых империалистов, и служба собственной безопасности здесь ни при чем… Хорошо, я сейчас живьем прибегу. Я секундой, — предупредил Соломатина и исчез.

И вправду быстро возвратился. Вскоре перед Соломатиным лежали папки с делами, хоть каким-то образом касающиеся золота. Сибиряк не стал утруждать себя тем, чтобы передвигать уже приставленное кресло, оторвал из ряда еще одно и сел напротив:

— Начнем с того, что мы трезвые. Потому что именно по причине пьянки одного из старателей к нам попал вот этот первый документ, — красноярец погладил синюю накладную, несправедливо придавленную остальными, подшитыми в дело документами. Добытыми, надо полагать, сибиряками на трезвую голову.

— И кто его нашел на наше несчастье, это золото, — с тоской глядя на выросшие перед ним бумажные горы, проговорил Борис.

— Э-э, моего пра-прадеда желательно не трогать, — тут же выставил вперед ладонь оперативник. Соломатин ничего не понял, и тот снова представился: — Марков моя фамилия.

— Соломатин, — ответил ему Борис. Сибиряк пояснил:

— В 1745 году, если не врали календари и история, крестьянин Ерофей Марков искал на берегу уральской речушки Березовки хрусталь для Троицкой лавры. А наткнулся на золотое месторождение. Не оставлять же было его, правда? С тех пор и стали добывать золото на Руси.

— Так то на Урале, а здесь вроде Сибирь, — засомневался Борис насчет прапрадеда.

— И-и, куда нас, Марковых, только не бросало, — махнул рукой на такую мелочь оперативник. И все равно еще непонятно было, играет он на одинаковой фамилии или корни его на самом деле тянутся от удачливого, но забытого всеми крестьянина. — Один раз даже за Урал выезжали. В сорок первом. Спасать Москву. Время там еще не подошло снова полки собирать?

Борису показалось, что в голосе красноярца промелькнула нотка заносчивости и снисхождения ко всему, что за Уралом. Мол, мы, сибиряки, отнюдь не валенки!

Но кто спорит? Только ведь и в Москве не все лаптем щи хлебают.

— А начнем мы вот с этих очень даже интересных отчетов, — вернулся Марков к сегодняшним реалиям. — Крутим педали…

Тяжел оказался велосипед, да и дорога вела все в гору. Вечером в гостиницу Борис вернулся с опухшей головой. Поселившаяся в соседнем номере Катя, видимо, услышала его возню с ключом, постучала по стене, что, вероятно, означало: я дома, твои предложения?

Предложение стояло в дипломате — «Белый аист». Впервые Борис, покупая коньяк в коммерческой палатке, использовал свое удостоверение в личных целях.

— Добрый вечер. Как здесь встречают налоговую полицию?

Сидевшая — острые коленки к подбородку — девица первым делом принялась одергивать юбчонку, словно до того полицейские штрафовали именно за голые ноги. Затем подхватилась, хотя это было крайне неудобно — смотреть в окошко-амбразуру стоя, и принялась оправдываться:

— Я чеки всегда выбиваю.

— И правильно делаете. А «Белый аист» у вас настоящий?

— Да, конечно, — с некоторой задержкой закивала девушка. За бутылкой же полезла почему-то в самый дальний угол.

Значит, можно надеяться, что достала не подделку. Как там говорили в ВДВ? «Спиртное — это враг. А десантник врагов не боится. Он их уничтожает»…

Борис постучал в ответ: это я, я дома. В подтверждение набрал и номер по телефону:

— Привет. Соломатин моя фамилия. — Пообщавшись день с Марковым, невольно перенял его тон. — Небось лежишь под теплым одеялом и понятия не имеешь, что значит оперативная служба.

— Моряшин не объявился? — не поддержала этот разговор Катя. Но Борис не обиделся: когда в команде помнят друг о друге, то это в самом деле коллектив.

— Пока нет. Ты ужинала?

— А что предлагаешь?

— Через десять минут стол будет сервирован… Чего молчишь? — Борис даже стукнул по стене, ожидая ответа.

— Да вот думаю: побаловать тебя и надеть короткую юбку или сойду в спортивном костюме?

Катя не боялась показаться вульгарной, и если эти же слова в устах Люды могли прозвучать двусмысленно, то Ракитина вполне овладела тональностью в словесной эквилибристике.

«Язва», — почти любовно улыбнулся Соломатин.