Она лежала тихо. А что еще оставалось делать?

Ветер всполошенно пронесся в вершинах деревьев и стряхнул на землю последние капли, оставшиеся от вечернего дождика. Несколько капель угодили в макушку человеку, который стоял, прислонившись к стволу. Он стоял здесь так давно и неподвижно, что словно бы слился с деревом и был совершенно невидим со стороны. Да и видеть-то его было некому: весь дом давно спал. Этот человек тоже с трудом боролся со сном, даже на какое-то мгновение задремал с открытыми глазами, и спросонок ему померещилось, будто с дерева спорхнула стая птиц и осыпала его мелкими ударами железных клювов.

Хрипло выругавшись, он выскочил из-под дерева и сильно потер макушку. Когда ладонь угодила в мокрое, он решил, что птицы не только клевали его, и пробормотал новое проклятие.

Отогнув рукав рубашки, человек посмотрел на часы и, сообразив, сколько времени простоял под деревом, выругался в третий раз. Так они не договаривались, нет, так не договаривались!

Он окинул взглядом двор, полный черных неподвижных теней. За эти несколько часов глаза его привыкли к темноте, и он сразу разглядел пластиковый грибок телефона-автомата. Бесшумно пересек двор, поднырнул под навес и хмыкнул, увидев, что с телефона сорван диск, а трубка срезана под самый корень. Однако это его мало расстроило, поскольку в его кармане лежал сотовый телефон. Идти в автомат понадобилось ему исключительно для маскировки: с улицы во двор нет-нет да и залетали синие отблески милицейских мигалок (после вечернего происшествия из этого района не уезжала патрульная машина), а что может быть более естественно, чем человек, звонящий по телефону? Даже в глухую ночь. Может, он «Скорую» вызывает. Или разыскивает загулявшую жену по ее подружкам. Или вообще в милицию звонит!

Эта мысль его развеселила, и улыбка блуждала по его лицу, пока он набирал номер. Но стоило зазвучать в трубке голосу, как лицо человека стало прежним: настороженным, недобрым.

– Алло?

Это округлое слово в устах ответившего было острым, как нож.

– Это я.

– Твою мать! Куда ты пропал?

– Никуда, – удивился звонивший. – Я тут стою. А что?

– Ну, я ведь жду. Думал, может, тебя повязали.

– Пока нет. Не за что!

Эти слова, похоже, не понравились человеку, ответившему на звонок:

– Какого хрена?! Ты что, еще не?..

– Она дома. Она сидит дома, никто к ней не приходит, все тихо.

– Ну и в чем дело?

– Она еще не спит, свет горит на кухне.

– Может, ушла, а свет погасить забыла?

– Ну куда она уйдет, ты сам посуди? – раздраженно буркнул звонивший. – Она ведь даже от ментов вернулась домой, не осталась с ними. Могла бы не возвращаться, верно?

– Вернулась, а потом смылась, зараза, – с ненавистью буркнул тот, кто ответил на звонок.

– Дверь подъезда у меня перед глазами. Никакая собака не выходила.

– Точно? Она ведь хитрая, сучка, я ее знаю!

– Да ты видел-то ее полторы минуты, – буркнул звонивший, которому вдруг осточертел этот разговор. У него промокли ноги, и немедля захотелось по малой нужде.

– Этого мне на всю жизнь хватило. Никогда не забуду, как она… Никогда ее не забуду!

В устах этого человека его слова звучали отнюдь не приятным легковесным обещанием. Они звучали как смертный приговор. Да они, по сути, им и были – смертным приговором.

– Да что мне, в дверь ломиться? – переминаясь с ноги на ногу, проворчал звонивший. – Ты знаешь, на сколько замков она заперлась? И соседи ее все сейчас на стреме. И ментовозки тут шныряют мимо двора.

В трубке воцарилось молчание. Оно длилось долго, и звонивший не вытерпел: переложил трубку в левую руку, свободной расстегнул штаны и сделал то, что хотел, шныряя при этом глазами с освещенного окна на втором этаже к двери подъезда.

Он уже закончил свои дела и даже мог бы повторить при желании: в трубке по-прежнему царило молчание.

– Блин, отключилось, что ли? – с досадой пробормотал звонивший. – Эй, ты где?

– Я здесь, – отозвалось ему. – Я здесь! Штаны не намочил?

– Откуда ты… – Звонивший вздрогнул, когда в трубке вдруг запикали гудки. – Ну, сволочь!

– Придержи язык, пожалеешь, – тихо, быстро шепнул ему кто-то в ухо, а в шею воткнулось что-то ледяное, круглое.

Звонивший скрежетнул зубами:

– Псих! Ты здесь? Ну, ты и… не веришь, что ли? Мне не веришь?

– Доверяй, но проверяй.

– Убери ствол, больно.

Его послушались, но вслед за этим звонивший почувствовал холодную металлическую тяжесть в своей руке.

– Хватит тут стоять. Бери и делай.

– Да у меня свой есть. – Звонивший подергал плечом, как если бы у него что-то чесалось под мышкой.

– На здоровье, работай своим. Вон там над подъездом труба газа проходит. Очень удобно. Если уж я сиганул оттуда без ущерба для здоровья, ты уж всяко залезешь. А я подстрахую около квартиры.

И он вошел в дом.

Человек, который караулил под деревом, а потом звонил по телефону, разбежался, пружинисто подпрыгнул и ухватился за край бетонного козырька, нависавшего над дверью подъезда. С силой забросил тело на козырек и встал. Желтая труба газоснабжения проходила совсем рядом, однако его ловкому телу она была не нужна. Он дотянулся до края балкона и через секунду уже перемахивал через перила, стараясь не задеть ящики с цветами, которыми они в изобилии были украшены.