«Вера наша не может погибнуть»…

Ле Биан огляделся, недоумевая, как такое мирное с виду место могло стать сценой столь ужасной трагедии. Он думал о людях, до конца пребывших верными своей религии и принявших смерть как избавление. Еще он думал, сохраняют ли камни память о человеческих безумствах, свершившихся много веков назад. Размышлял он и о влиянье этой эпопеи на наше время. Люди, живущие в здешних краях, отмечены этой драмой как раной, которая никогда уже не заживет. Ему стали представляться подробности: сокровища, вывезенные из Монсегюра, люди, сбежавшие из крепости, — и неотвязные оглушительные крики осажденных. Потом вдруг медленно выплыло видение девушки. Она была белокура, с длинными распущенными волосами, покрытыми полотняной накидкой. Скромное изящество ее желтого платья жутко противоречило тому ужасу, который царил вокруг. Военные команды, смешки палачей, треск пламени, крики казнимых… И посреди всего этого ужаса незнакомка стояла с тревогой и смирением во взоре. Ле Биан воображал ее и чувствовал, что ему хорошо. Да, в душе у Филиппы был мир: она знала, что стояла до конца, а когда настал ее час — велика была ее радость не изменить своей вере.

Добрый Муж достал из папки снимок.

— Все прошло по плану. Он явился на встречу. Мне удалось сделать превосходные снимки. Глядите!

Совершенный взял фотографию, а Добрый Муж продолжал доклад:

— Я бы сказал, что перед нами представитель фальской расы, а точнее, одной из подгрупп атлантического типа. Но расовые черты недостаточно чисты, точно установить тип не удается. Этот класс людей склонен к слабости и нерешительности. Впрочем, я бы скачал, что ума он не лишен. Согласно нашей классификации, он не должен доставить нам много хлопот.

— Вы, я вижу, очень оптимистичны, — заметил Совершенный, сидевший чуть дальше от двери, чем посетитель. — Если бы наши расовые теории были столь непогрешимы, мы были бы не в нынешнем нашем положении.

— Как вы говорите? — удивился Добрый Муж. — Надеюсь, вы не ставите под сомнение то, что составило величие нашего Рейха, который ныне должен возродиться в четвертый раз?

Совершенный понял, что сотворил самое страшное для посетителя: усомнился в его убеждениях. Добрый Муж, впрочем, вернулся к главной теме беседы:

— И вот еще снимки, сделанные в Юсса-ле-Бен. Мы переписали всех жителей, с которыми он имел контакты. Вот список.

— Вы считаете, что эти подробности имеют значение?

— Вполне возможно. Ле Биан остановился в гостинице «У источника». Кофе пил обычно в баре на площади, строил глазки новой официантке. Действует согласно нашему плану, но медленнее, чем мы предполагали.

— Ваше мнение об этом мне известно, — оборвал его Совершенный. — Я же принадлежу к тем, кто считает, что эту окаянную войну мы бы выиграли, если бы проявили чуть больше гибкости при подходе к некоторым проблемам. Сейчас мы подошли к нужной двери, и для меня неважно, кто найдет ключ от нее.

Он встал и прошел в глубь комнаты. Не прерывая раздумья, он взглянул на висевший на стене штандарт: двойная руна SS, соединенная с катарским крестом. Потом он опять подошел к столу, на котором лежали снимки Ле Биана. Взяв один из них, он пристально вгляделся в него.

— Добрый Муж, я согласен с вами. Если бы мне пришлось полагаться на расовое происхождение этого человека, я бы не дал за него и пфеннига. Но, несмотря на пошлый тип, я думаю, что он не лишен способностей. По нашим сведениям, в прошлом он уже доказал это. Еще раз говорю вам: вооружитесь толикой терпения. Пустим его по следу, как собаку за дичью. А когда настанет момент, нанесем наш удар.

Берлин, 1938

Дорогой Жак.

Я решился: внес годовую плату в пятнадцать тысяч франков с уплатой три раза в год и обязался в течение двух лет провести в дом водопровод с холодной и горячей водой. После этого я вступил в управление отелем-рестораном «Каштаны» в Юсса-ле-Бен. Мои друзья удивились такому решению; они подумали, что мне захотелось переменить образ жизни. Я не стал выводить их заблуждения и счел за благо ничего им не говорить о моих глубинных побуждениях.

У меня не было никакого желания превращаться в трактирщика, услужающего капризным клиентам. Интересовало меня лишь местоположение моего заведения. Оно было идеально, чтобы я продолжал поиски в пещере Ломбрив без непременной помощи моего друга Антонена Гадаля. Мы по-прежнему прекрасно относились друг у другу, но я понял, что вскоре мы станем конкурентами. У сокровищ катаров не может быть двух первооткрывателей, а я решил его одолеть.

Пока же надо было научиться делу, в котором я ничего не смыслил. Прежде всего я набрал персонал. У меня появился повар Поль, а в помощницах у него девушка из Казнава по имени Жанна. Подавать обеды и убираться в комнатах я поручил энергичной Луизе, невзирая на ее грубоватые провинциальные манеры. Кроме того, администраторшей я нанял Бетти, белокурую честолюбивую парижанку, и, наконец, для гостиничного бара взял чернокожего официанта.

Тогда у тех мест была прекрасная репутация среди курортников, и я решил, что, раз так, я легко найду постояльцев, чтобы покрыть расходы на наем дома. Вскоре я понял, что замыслы мои не имели ничего общего с действительностью. Клиентов было мало, да к тому же я узнал, как трудно руководить таким персоналом, который знает дело не лучше моего. Тем не менее я решил: заведение должно работать как ни в чем не бывало. Цель у меня была другая, и она все больше овладевала мной.