Будто зажужжало у России в одном месте, и не смогла она сдержаться, подобно двенадцатилетнему детдомовцу, увидавшему сквозь заплеванное окно фотомодель, идущую по улице. Так и сиганул этот подросток с пятого этажа в чем был.

Демиденко, конечно, мечтал первым ступить на ржавые пески планеты, ставшей навязчивой идеей для землян со времен Скиапарелли, и понимал, что уже через несколько лет не смог бы не только возглавить, но и принять участие в экспедиции, будучи человеком в возрасте, близком к преклонному. Мечтал, понимал, радовался. Но в то же время был сторонником обстоятельности и расчета, а не безрассудных подвигов. Он как никто иной знал – космос не любит ребячества. Космос умеет жестоко наказывать…

Шипение декомпрессионных насосов утихло, и Демиденко активировал наружную пластину шлюза. Она поползла в сторону, открывая пустынную панораму нагорий. В это утро тумана было меньше, чем обычно, поэтому распустившийся над волнистым горизонтом венчик Солнца заливал плато жестким светом, заставляя каждый камешек рисовать рядом с собой резкий провал тени.

Каждый раз, когда капитан выходил на поверхность, ему казалось, что тишина разреженной атмосферы и спокойствие сизоватого пейзажа вот-вот лопнут, явив незваным гостям всю мощь чужой планеты, покажут свой таинственный норов.

И каждый раз ничего не происходило.

Тишина давила на перепонки, спокойствие граничило с равнодушием, и мерзлота дрожала где-то рядом, в нескольких сантиметрах от тела, обогреваемого климат-системой.

Первое впечатление от планеты было обманчивым. Марс не заигрывал с пришельцами, не кокетничал с ними. Он просто-напросто не нуждался в людях.

Абсолютно.

Мы вернемся, думал Демиденко, и тысячи умов – прозорливых и предприимчивых – будут изгаляться, вычислять степень рентабельности колонизации необитаемого соседа Земли. И ведь в конечном итоге скорее всего они придут к выводу, что заселять его необходимо, как и разрабатывать ресурсы такой манящей целины. Но они не видели его морщин, не слышали его безмолвия, не чувствовали редкого холодного дыхания – им никогда не понять, что мы не нужны Марсу.

Для самого же себя капитан никак не мог ответить на один вопрос: нужен ли Марс нам?

Лишь ступив на этот мертвый песок и посмотрев на бледно-желтое небо, можно ощутить, насколько мы разные…

Геофизик и биолог, облаченные в белоснежные скафандры, уже возились около неуклюжего на вид «Крестоносца», забрасывая в грузовой люк аппаратуру. Вездеход был четырехосным и весил около восемнадцати тонн. Точнее – весил бы на Земле. Здесь же – от силы тонн пять с половиной. Задняя его часть вздувалась полутораметровым «пузырем»: в ней за свинцовыми переборками располагался чрезвычайно компактный для такой машины атомный двигатель. А в передней части титанового жука отсвечивало толстое стекло-хамелеон кабины с поляризационным слоем, коэффициент отражения которого менялся в зависимости от условий освещенности.

– Володя, не лихачь, – сказал Демиденко, подходя к пыльному борту «Крестоносца».

Локтев резко обернулся и состроил недовольную гримасу, нахмурив густые брови.

В наушниках раздался его сипловатый голос:

– Товарищ полковник, разрешите две ремарки?

– Валяй.

– Не пугайте так. Раз. И два: я не лихачу.

Кряжистый Повх тем временем забросил в нутро вездехода ящик с дополнительными аккумуляторами для ручного спектрографа, задраил герметичный люк и щелкнул перчаткой по шлему Локтева. Сказал с усмешкой, слегка картавя:

– Слова «лихачить» нет в русском языке. Поехали.

– Занимайся биологией, – беззлобно огрызнулся Локтев, легко взбираясь по лесенке к шлюзу, который находился наверху.

Когда вездеход тронулся с прокруткой, подняв кучу буроватой пыли, в наушниках послышался негромкий, но отчетливый голос капитана:

– Володя, ты все-таки не лихачь…

Локтев дернул предохранительную скобу и откинул шлем назад.

– Тьфу ты, – хмыкнул он, вдавливая педаль газа. – Сами бы водили эту дурынду, если такие умные.

Повх тоже снял шлем. Сдерживая улыбку, обронил:

– Ну что ты кипятишься, Володь? Ты просто не лихачь, и всё…

Локтев рыкнул что-то неразборчивое и дерзко бросил «Крестоносец» вверх по склону русла.

Когда-то здесь, по-видимому, текли потоки лавы с гигантской кальдеры, увлекая за собой каменные глыбы, плавя песок, раскаляя воздух и в конце концов покрываясь замысловатым узором пепла. Дно русла было довольно ровное и широкое, но с каждым километром вездеход шел все труднее: увеличивался угол подъема. Не спасала даже втрое меньшая сила тяжести.

– Как думаешь, – спросил Повх, – есть на этой ледышке что-то стоящее?

– Ты имеешь в виду горы Фарсида?

– Нет. Я про Марс в целом.

Локтев помолчал, выруливая между двумя наносами-ракушками. «Крестоносец» ощутимо накренился на правый бок, но уже через десяток метров вновь пошел прямо.

– Скорее всего нет, – откликнулся наконец геофизик.

– А вдруг все же найдем что-нибудь на маршруте?… – промямлил биолог, как-то отрешенно уставившись на спидометр. Скорость не превышала тридцати километров в час.