Комиссар Склянский, один из ближайших помощников Троцкого, сообщал Совету народных комиссаров, что Донское казачье войско мобилизовано поголовно, вокруг Ростова собрано 50 тысяч белого войска. Лишь в середине февраля военное командование Республики Советов получило более подробную ориентировку о действительном состоянии Добровольческой армии.

В десятых числах января красногвардейские отряды повели наступление на Ростов и Новочеркасск. С этого времени прием пополнения фактически прекратился. Кадровые добровольческие части были брошены в бой. По просьбе атамана Каледина офицерский батальон направился на прикрытие Новочеркасска, поскольку мобилизованные казаки отказались воевать с большевиками и разъезжались по домам.

Корнилов и Алексеев переводят армейский штаб и большинство добровольческих частей из Новочеркасска в Ростов. Командующий, как отмечал в мемуарах Деникин, руководствовался, во-первых, тем, что важное Харьковско-Ростовское направление было брошено донцами и принято всецело добровольцами. Во-вторых, переезд позволял отмежеваться от Донского правительства и совета, раздражавших Корнилова. И наконец, Ростовский и Таганрогский округа были не казачьими, что облегчало до некоторой степени взаимоотношения добровольческого командования и местной власти.

В Ростове Лавр Георгиевич продолжал заниматься вопросами формирования Добровольческой армии, проводя много различных встреч. Одну из них описал в «Дневнике белогвардейца» Роман Гуль: «Подпоручик Долинский, адъютант Корнилова, провел нас в приемную — соседнюю с кабинетом генерала комнату. В приемной, как статуя, стоял текинец. Мы были не первые. Прошло несколько минут, дверь кабинета отворилась: вышел какой-то военный, за ним Корнилов, любезно провожая его. Лавр Георгиевич поздоровался со всеми.

— Вы ко мне, господа?! — спросил нас.

— Так точно, ваше превосходительство.

— Хорошо, подождите немного, — и ушел. ... Дверь кабинета вскоре отворилась.

— Пожалуйста, господа.

Мы вошли в кабинет, маленькую комнату с письменным столом и двумя креслами около него.

— Ну, в чем ваше дело? Рассказывайте, — посмотрел на нас генерал. Лицо у него было бледное и усталое. Волосы короткие, с сильной проседью. Оживлялось лицо маленькими, черными, как угли, глазами.

— Позвольте, ваше превосходительство, быть с вами абсолютно искренними.

— Только так, только так и признаю, — быстро перебивает Корнилов.

Лавр Георгиевич, слушая нашу просьбу не разлучать с полковником С, чертит карандашом по бумаге, изредка взглядывая на нас черными проницательными глазами. Рука у него маленькая, сморщенная, на мизинце — массивное дорогое кольцо с вензелем.

— Полковника С. я знаю, знаю с хорошей стороны. То, что у вас такие хорошие отношения с ним, меня радует, потому что только при искренних отношениях и можно работать по-настоящему. Так должно быть всегда у начальника и подчиненных. Просьбу вашу я исполню.

Маленькая пауза. Мы поблагодарили и хотели просить разрешения встать, но Корнилов нас перебивает:

— Нет, нет, сидите, я хочу поговорить с вами... Ну, как у вас там, на фронте?

Генерал расспрашивает о последних боях, о довольствии, о настроении, о помещении, о каждой мелочи. Чувствуется, что он этим живет, что это для него «все».

... Генерал прощался.

— Кланяйтесь полковнику С, — говорил он нам вслед. Выходя из кабинета, мы столкнулись с молодым военным с совершенно белой головой.

— Кто это? — спрашиваю у адъютанта. Он улыбается:

— Разве не знаете? Это Белый дьявол, сотник Греков. Генерал узнал, что он усердствует в арестах и расстрелах, и вызвал на разнос.

Пройдя блестящий зал штаба, мы вышли. Корнилов произвел на нас большое впечатление. Что приятно поражало всякого при встрече с Корниловым — это его необыкновенная простота. В Корнилове не было ни тени, ни намека на бурбонство, так часто встречаемое в армии. В Корнилове не чувствовалось его превосходительства, генерала от инфантерии. Простота, искренность, доверчивость сливались в нем с железной волей, и это производило чарующее впечатление. В Корнилове было «героическое». Это чувствовали все и потому шли за ним слепо, с восторгом, в огонь и в воду».

Поскольку все железные дороги из России на Дон были в руках красногвардейцев и поток добровольцев почти прекратился, Корнилов надеялся получить помощь от горцев Северного Кавказа и кубанских казаков. Такая задача стояла перед генералом И. Г. Эрдели, находившимся при атамане Кубанского казачьего войска. В Ростов прибыл князь Девлет-Гирей, который обещал выставить до десяти тысяч черкесов, из них две тысячи — в течение двух недель. За «поднятие черкесского народа» Девлет-Гирей просил 9 тысяч ружей и 750 тысяч рублей. Казна Добровольческой армии такой суммой не располагала, и обиженный князь вернулся в Екатеринодар.