– Нельзя так обращаться с людьми. Это жестоко, - нарушила молчание Мона.

– Ты права, но он на это напрашивался, - ответил я.

– Зря ты его подначивал.

– Согласен, но он же несносный прилипала! Не мы, так кто-нибудь другой задал бы ему трепку.

И я начал излагать историю моего знакомства с Олинским. Объяснил, что не раз пытался наставить его на путь истинный, переводя из одного регионального отделения в другое. И все без толку: любое назначение завершалось для него крахом. Всюду его дискриминировали и притесняли - по его уверениям, «незаслуженно».

– Меня там просто не любят, - жаловался Олинский.

– Похоже, вас нигде не любят, - заявил я ему в один прекрасный день, вконец выйдя из терпения.
– Скажите на милость: что за муха вас укусила?
– Никогда не забуду его затравленный, уязвленный взгляд, когда я выстрелил в него этим вопросом.
– Нечего отмалчиваться, - снова заговорил я, - это ваш последний шанс.

Его ответ поставил меня в тупик.

– Видите ли, мистер Миллер, я слишком амбициозен, чтобы стать хорошим посыльным. Мне следовало бы занять более ответственную должность. С моим образованием из меня вышел бы неплохой управляющий. Я знаю, как уменьшить производственные затраты, знаю, как более эффективно вести деловые операции, знаю, как привлечь в компанию новые инвестиции.

– Погодите, погодите, - перебил я.
– Неужто вам не ясно: у вас нет ни малейшего шанса стать управляющим региональным отделением. Вы просто спятили. Вы и по-английски-то не умеете толком объясниться, не говоря уж о тех восьми языках, о которых трубите на всех углах. Вы не знаете, что значит ладить с окружающими. Вы - источник общего раздражения, разве не ясно? Кончайте вешать мне лапшу на уши вашими грандиозными прожектами, скажите мне только одно: как вас угораздило превратиться в то, во что вы превратились? То есть в самого несносного, безмозглого и беспардонного типа из всех, кого я знаю.

На это Олинский растерянно замигал, что твой филин.

– Мистер Миллер, - начал он, - вы же знаете, что я стараюсь, что я делаю все, что в моих силах…

– Дерьмо!
– в сердцах воскликнул я, больше не в силах сдерживаться.
– Скажите мне как на духу: почему вы уехали из Тель-Авива?

– Потому что я хотел выйти в люди, вот и все.

– Иными словами, ни в Тель-Авиве, ни в Булонь-сюр-Мер вам не удалось выйти в люди?

Он выдавил кривую улыбку. Я снова заговорил, не давая ему возможности себя перебить:

– А с родителями вы ладили? А друзья у вас были? Постойте, постойте, - тут я поднял руку, чтобы предупредить его протестующий ответ, - хоть одна душа на белом свете призналась, что без вас ей жизнь не мила? А? Что, язык проглотили?

Олинский молчал. Еще не капитулировав, но уже отступив по всем фронтам.

– Знаете, кем вам стоило бы стать?
– неумолимо продолжал я.
– Дятлом.

Он все еще не понимал, к чему я клоню.

– Дятел, - терпеливо растолковал я, - это тот, кто зарабатывает на жизнь тем, что доносит на других, стучит на них, понимаете?

– Так вы считаете, я для этого создан?
– взвизгнул он, вскакивая и напуская на себя вид оскорбленной добродетели.

– На все сто, - заключил я, не моргнув глазом.
– А если не стукачом, так палачом. Знаете, - я очертил рукой зловещий круг в воздухе, - тем, кто накидывает веревку на шею.

Олинский нахлобучил на голову шляпу и сделал несколько шагов к выходу. И вдруг, резко повернувшись, как ни в чем не бывало вернулся к моему столу.

– Прошу прощения, - вновь заговорил он, - а не мог бы я попробовать еще раз - в Гарлеме?

– Отчего бы нет?
– с готовностью отреагировал я.
– Разумеется, я дам вам еще один шанс, но уж точно последний, зарубите себе это на носу. Знаете, вы начинаете мне нравиться.

Моя последняя фраза, похоже, привела его в еще большее замешательство, нежели все сказанное ранее. Я чувствовал, что его так и подмывает спросить почему.

Послушайте, Дейв, сказал я, приблизившись к нему лицом, будто намереваясь доверить ему нечто важное и сугубо конфиденциальное- я направлю вас в самое трудное из наших региональных отделений. Сдюжите там, так уж наверняка сможете работать где угодно. Но об одном должен вас предупредить со всей серьезностью. Когда заступите, не вздумайте конфликтовать в конторе, не то… - и я выразительно провел пальцем по шее, - смекаете?

– А чаевые там хорошие, мистер Миллер?
– осведомился он, сделав вид, что не слишком обескуражен последним моим замечанием.

– Милый мой, в тех местах не принято давать чаевые. И не пытайтесь их вымогать, искренне вам советую. Каждый раз, приходя домой, возносите Господу благодарственную молитву за то, что вернулись живым и невредимым. За три последних года наша компания недосчиталась в этом районе восьми своих посыльных. Выводы делайте сами.

Тут я поднялся из-за стола, взял его за предплечье и проводил до лестницы.