Жиль глядит на него, силясь изобразить на своем лице внимание. Шарль выдерживает паузу. Он чуть отворачивает голову. Пустой взгляд устремлен прямо перед собой.

– Ариана изменяет мне, – говорит он чуть слышно. Жиль не знает, как ему реагировать, он часто моргает, но в полутьме бара этого не видно.

– Ты уверен? Давно это?

– Абсолютно наверняка. Я даже знаю этого малого.

– И ты идешь на это? Ты молчишь?

Шарль толкает Жиля локтем в грудь и подмигивает.

– Я олимпийски спокоен, – заявляет он. – Да к тому же…

И он снова хихикает, словно над неприличным анекдотом.

– …я тоже ей изменяю. Мы квиты. У меня вот такая девочка! (И он поднимает большой палец.)

– Ну что ж, если у вас так заведено… Если вы так счастливы…

Смех Шарля резко обрывается. Перед этими сбивами настроения просто теряешься.

– Счастливы? Кто счастлив? Ты, может быть?

– Да…

– И ты готов поклясться жизнью твоей дочки?

Жиль не отвечает.

– Вот видишь. Чего же зря болтать? Кто может быть счастлив в наше-то время? Погляди на этих мальчиков и девочек. Непохоже, чтобы им было весело: никто даже не улыбнется. А как они танцуют? Мрачно! И это счастье? Не смеши меня.

Однако Шарль не смеется. Он допивает виски.

– Я был счастлив, только когда был пацаном, – продолжает он. – Да, да, пацаном, лет в двенадцать или в тринадцать. А с тех пор никогда. Я бывал возбужден, весел, все, что угодно, но счастлив – нет!

– Пошли. Они уже, наверно, потеряли тер…

– Обожди, дай мне договорить. Не пожар! Дай договорить. В двенадцать-тринадцать лет я был на редкость чистым мальчишкой. Этаким волчонком, представляешь? С родителями – они были очень хорошие люди – мы по воскресеньям ездили…

– Получите! Сколько с нас?

– Да подожди, тебе говорят! – гневно останавливает его Шарль. – Я же не договорил. Так вот, в двенадцать лет я был на редкость чистым мальчишкой. По воскресеньям я со своими родителями…

– Ты все это уже говорил. Что ты хочешь сказать?

– …мы ездили в деревню на нашу маленькую ферму в Перш.

У Шарля слезы на глазах, он сопит, его кадык дергается.

– Ладно, ладно. Ты был чистый мальчишка. Ну и что с того?

– А то, что я превратился в марионетку.

– Прекрасно! Уничижение паче гордости. Время от времени это помогает… Ну, пошли, что ли?

– Одну минуточку, Жиль, будь другом. Я должен тебе рассказать о своем первом причастии…

– Только не сейчас. Завтра я тебе обещаю все выслушать. Ну, давай… Нет, не сюда, это уборная… Вот выход. Возьми меня под руку.

Я вернулся домой около четырех утра. Вероника спала. Три часа спустя я тихонько встал, не разбудив ее. Увиделись мы только вечером, после очень утомительного для меня дня – мне стоило невероятных усилий хоть кое-как справиться со своей работой. Вероника закатила мне сцену.

– Вы что, с ума сошли? Бросили нас и вместо того, чтобы зайти за нами – ведь мы договорились, – надрались как свиньи!

– Я не надрался.

– Шарль был мертвецки пьян и, кроме того, безобразно вел себя с Арианой.

– Браво! Отлично! Наконец-то он взбунтовался.

– Ах вот как, ты считаешь, что это отлично? Он приползает домой в четыре утра в дым пьяный, безобра…

– Ему бы следовало влепить ей разок-другой, я имею в виду Ариану, чтобы показать, кто хозяин дома, а она пусть знает свое место. Так поступали наши предки, и правильно делали.

– Ах вот как! Но я тебе не советую возрождать обычаи старины, потому что со мной, мой милый, этот номер не пройдет, будь уверен!

Вероника говорила сухо. Я никогда еще не видел ее такой – лицо оскорбленной богини, жесткий взгляд. Озлобление старило ее. Думаю, она меня действительно ненавидела в эту минуту. Смывшись от наших дам, как озорные мальчишки, и не придя вовремя за ними, мы свершили не просто преступление, а тягчайшее оскорбление их величеств. Эта невинная проделка, которая случалась, я думаю, во все времена и у всех народов со всеми мужьями хотя бы один раз и которой, мне казалось, не следовало придавать никакого значения, объяснив ее мужской солидарностью, вдруг оказалась грубым выпадом, чудовищным, злонамеренным актом. В два часа ночи, обезумев от волнения, я позвонила на всякий случай домой (говорит Вероника), и мне ответила няня, она сказала, что сама беспокоится, не случилось ли чего… Как ты мог забыть, что она ждет нас к часу?

– Я рассчитывал, что ты к часу вернешься. Я ведь оставил тебе машину.

– Но вы должны были за нами зайти! Друзья Арианы вскоре ушли. Хорошо мы выглядели одни в этом гадюшнике.

– А что, наверно, неплохо. Ведь ты обожаешь атмосферу клуба.

– Две женщины без мужчин!

– А, брось! Вы вполне в состоянии постоять за себя.

– Кинуть нас на произвол судьбы! Это так грубо. Я просто слов не нахожу.

– Вас не приглашали танцевать?

– Мы там ни с кем не знакомы.

– Словно это помеха! А спекулянты наркотиками что зевали? Вам надо было позвонить этому Алексу, он тут же прибежал бы.