Лео была в клетчатой рубахе, в которой я видел ее по телевизору после ареста. Но рубаху она уже выстирала, страшной усталости на лице как не бывало, а каштановые волосы, как прежде, падали мягкими густыми волнами ей на плечи. Она увидела меня, помахала мне, засмеялась и еще издалека раскрыла объятия. У меня камень упал с души. Что там еще может быть «непросто»!

— Это все твои вещи?

У нее был с собой только полиэтиленовый пакет.

— Да, все мои вещи пропали где-то, когда-то, а последние — при аресте. Твой друг-комиссар мне кое-что принес, даже туалетную воду. Смотри! — Она подошла к столу и выложила на него свои пожитки. Передвигая вещи с места на место, она словно пыталась разместить их в каком-то определенном порядке, которого еще сама не знала, — туалетная вода посредине, остальные туалетные принадлежности вокруг; но для носового платка, блокнота и шариковой ручки места не находилось.

Охранник, который за стеклянной перегородкой нажимал на кнопки, открывающие и закрывающие ворота, удивленно посмотрел в нашу сторону.

— Что вы делаете?

— Сейчас. — Она предприняла еще одну попытку. — Нет, не получается. — Она смела всё обратно в пакет. — Герд, я бы с удовольствием поехала куда-нибудь за город и погуляла бы на свежем воздухе, у тебя есть время? Хайлигенберг [79] все эти дни смотрел в окно моей камеры — как будто манил…

Мы поехали на Мёнххофплац, поднялись на Мёнхберг, а потом по серпантину к базилике Святого Михаила. Все было почти как в тот день, когда мы поднимались к замку Вегельнбург. Лео то и дело вырывалась вперед, и когда она бежала, ее волосы развевались. Мы почти не разговаривали. Она резвилась, я смотрел на нее; воспоминание о совместном путешествии в какие-то минуты было таким болезненным, как будто мы совершили его в далекой юности.

Перед «Лесным трактиром» мы сели за садовый столик под высокими старыми деревьями. Было еще только половина одиннадцатого, и мы оказались единственными посетителями.

— Ну, рассказывай!

— Что?

— Как тебе жилось, с тех пор как ты покинула меня.

— Я тебя не покидала. Разве я тебя покинула? Я пока не могу вернуть тебе четыреста франков. У меня их нет. Они были у Хельмута, и я хотела послать их тебе, но он сказал, что ты и так неплохо заработал на нас. Ты заработал на нас? Хельмут хотел на мне заработать, и его друг тоже хотел на мне заработать — это я поняла позже. Но ты… — Она, нахмурившись, водила пальцем по квадратикам клетчатой скатерти.

— Если бы я не получил этот заказ, мы бы с тобой не познакомились. А когда мы вместе ехали в Швейцарию, у меня уже не было никакого заказа и я не зарабатывал никаких денег. Как ты попала к Хельмуту из Локарно?

— Я позвонила ему, и он приехал. Потом мы проехали весь сапог — всю Италию, до самой Сицилии и обратно, до Ривьеры, а потом в Испанию. Хельмут все присматривался — где бы раздобыть денег, но так и не смог…

Рассказывая, она говорила о себе и о Лемке как о каких-то посторонних, незнакомых ей людях. На мои вопросы она отвечала скупо. Из ее несвязного рассказа я понял, что деньги, которые он привез с собой, они быстро истратили, швыряя их направо и налево, а потом ночевали в машине, обедали в ресторанах и уходили, не оплатив счета, заправлялись на бензоколонках и уезжали, не расплатившись, и воровали в супермаркетах.

— Потом Хельмут захотел, чтобы я… Нам попадались туристы и другие мужчины, которые западали на меня, и Хельмут сказал, что я могла бы быть с ними полюбезнее… Я отказалась.

— А почему ты не заказывала разговоры, оплачиваемые вызываемым абонентом? Ты ведь потому и не звонила мне больше, что у тебя не было денег?

Она рассмеялась.

— А смешно было болтать по телефону ночью, правда? Иногда тебя не было дома, но меня ведь тоже не было. — Она опять рассмеялась. — Я просила Хельмута сказать своему другу, чтобы тот передал тебе привет. Хотя знала, что он, конечно, не передаст.

Мы заказали обед. Раньше в «Лесном трактире» была славная, простая домашняя кухня. Но сегодня микроволновая печь позволяет любой захудалой харчевне в течение нескольких минут подать на стол скверный беф а-ля бургиньон.

— Да, было время, когда мы с тобой питались лучше. — Она подмигнула мне. — Помнишь отель у Муртенского озера?

Я кивнул.

— Ужинать мы сегодня будем в приличном ресторане. Какие у тебя вообще планы? Ты собираешься остаться в Гейдельберге? Продолжишь учебу? Или навестишь свою мать? Ей наверняка обо всем сообщили. Ты что-нибудь слышала о ней?

Она на секунду задумалась.

— Мне потом нужно будет сходить в парикмахерскую. Мои волосы совсем свалялись. — Она взяла в руку прядь и разгладила ее. — И воняют так противно. — Она понюхала и сморщила нос. — Понюхай сам.

Я отмахнулся.

— Ничего страшного, мы потом заедем в какой-нибудь салон.

— Нет, ты понюхай. — Она встала, обошла столик, наклонилась и сунула мне голову под нос.

Я чувствовал только запах солнца с легкой примесью туалетной воды.