Я прочел статью дважды. А потом еще раз. Может, я чего-то не заметил? Или просто туго соображаю? Террористический акт состоялся в январе на складе боеприпасов под Фирнхаймом и привлек внимание X. Вальтерса — ничего, кроме подтверждения рассказа Лео, я из этой статьи извлечь не мог. Пешкалек не мог извлечь из нее даже этого. Что же он в ней нашел такого сенсационного?

Я решил не форсировать события.

— И каков был ответ председателя окружного совета?

— Угадайте с трех раз! Консультации с немецкими и американскими компетентными органами показали, что никаких взрывов на складе боеприпасов не было. Специальную защитную одежду военнослужащие, охраняющие объект, надевают лишь иногда в целях учебно-боевой подготовки. Население за все время эксплуатации склада в Фирнхайме ни разу не подвергалось опасности.

— Вы говорили с Альтманом? Или с Вальтерсом?

— Альтман и сообщил мне ответ председателя окружного совета. А в остальном он — довольно жалкое явление. — Пешкалек ухмыльнулся. — А я — довольно жалкое явление в качестве курильщика трубки. Дайте мне лучше сигарету. — Он отложил в сторону трубку, которая не желала разгораться, несмотря на все его усилия, взял сигарету и с наслаждением закурил. — Никакой особой информации у Альтмана нет. Вся его информация — это Вальтерс. Одного случайного ночного приключения этого газетчика хватило Альтману, чтобы немного подпортить кровь председателю. Есть ли у Вальтерса еще что-нибудь, я не знаю. Вчера мне не удалось его поймать. — Пешкалек посмотрел на часы, потом в окно, потом на меня. — Как вы насчет того, чтобы съездить в Фирнхайм и поговорить с ним? Он сейчас должен быть в редакции.

Было половина четвертого. Я, обремененный алкоголизированным ягненком в желудке, с большей охотой отправился бы на продолжительный послеобеденный сон.

Во время поездки в Фирнхайм через Хеддесхайм мне вспомнилось одно старое дело: фирнхаймские межконфессионные войны. Из католической церкви пропала алтарная картина с изображением святой Катарины. Помощник настоятеля заподозрил протестантов и заклеймил разбойников-еретиков с кафедры, кто-то разукрасил стены евангелической церкви кощунственными рисунками и надписями, потом такими же художествами оказались украшены стены католической церкви, потом началось взаимное битье церковных окон. Это было очень давно. Один миротворчески настроенный пресвитер поручил мне найти картину. Я нашел ее у подростка-причетника, боготворившего Урсулу Глас. [35] Урсула Глас и святая Катарина действительно оказались как две капли воды похожи друг на друга.

Вальтерс получил техническое образование в Дармштадте, но родился, вырос и пустил корни в Фирнхайме. Он был членом мужского певческого союза, клуба любителей карнавалов, шахматного клуба, клуба спортивной стрельбы и взвода фанфаристов.

— Таким образом, я — прирожденный местный репортер, вы не находите? Определенных политических симпатий или антипатий у меня нет. Так же, как я дал Альтману информацию о складе боеприпасов, я проинформировал бы ХДС [36] о планируемой коллективизации торгового центра Рейн-Неккар, а СДПГ [37] — о детском труде на предприятиях концерна «Крупп». Вот такой подход. Значит, вы прочли мою заметку о запросе Альтмана и хотели бы получить обо всем этом более подробную информацию? Я бы тоже хотел получить обо всем этом более подробную информацию.

Все пространство крохотной комнаты заполняли письменный стол, вращающийся стул и обычный стул для гостей. Мне Вальтерс предложил стул для гостей, Пешкалеку — угол письменного стола. Узкое окошко выходило на ратушную улицу.

— К сожалению, окно я открыть не могу, поэтому прошу вас воздержаться от курения.

Пешкалек убрал трубку в карман и вздохнул, как будто его лишили удовольствия, а не избавили от заведомо проигрышных манипуляций с табаком, спичками и прочими атрибутами курильщика трубки.

— Журналистам всегда мало информации. В этом мы все одинаковы, независимо от того, работаем ли мы на «Шпигель», «Пари матч», «Нью-Йорк таймс» или «Фирнхаймер тагеблатт». Мне ваша заметка понравилась. Она точно формулирует проблему, живо написана, а непосредственность и открытость, с которой вы обозначаете свою собственную позицию, придает ей особую убедительность. Кроме того, чувствуется солидный запас вспомогательных средств — глубокое знание предмета и всех так или иначе связанных с ним аспектов. Снимаю перед вами шляпу, уважаемый коллега.

Сначала я подумал, что Пешкалек явно переусердствовал в своей грубой лести. Но для Вальтерса эти сомнительные комплименты, похоже, были бальзамом на душу. Он откинулся на спинку стула.

— Приятно слышать ваши слова. Спасибо. Я это называю народной журналистикой, а себя считаю народным журналистом. Я с удовольствием напишу для вашей газеты об этой фирнхаймской загадке. Как вы сказали — «Шпигель»? «Пари матч»? «Нью-Йорк таймс»? Должен признаться, что мои английские и французские тексты обычно требуют некоторой доработки…

— Хорошо, я буду иметь это в виду. Если Фирнхайм окажется бомбой, я мог бы выделить вам колонку или врезку с комментарием. Но потянет ли Фирнхайм на бомбу?.. Зарево пожара — это еще не катастрофа. Кстати, когда это случилось?

Теперь Вальтерс уже прочно сидел на крючке, и мы узнали, что 6 января около двенадцати ночи он ехал из Хюттенфельда, где живет его подруга, в Фирнхайм и увидел перед воротами склада боеприпасов три полицейские машины. Он попытался выяснить, что произошло, но полицейские отшили его. Он поехал дальше и увидел над территорией склада зарево пожара.