— Нет у нее никакого отца. Именно поэтому, как я предполагаю, доктор Вендт и угостил меня небылицами про несчастный случай. Он думал, что фальшивый отец не рискнет появиться здесь собственной персоной и вынужден будет довольствоваться фальшивой историей. Но фальшивая история была слишком неправдоподобной, а фальшивый отец не побоялся явиться сюда — в зеркальных очках или без них… На кого я работаю? Теперь уже не на него и вообще ни на кого. У меня нет заказчика — только объект поиска, источник постоянных проблем.

— Это нормальное явление в работе частного сыщика?

— Нет. Идеальный вариант — когда этот «объект» одновременно является и заказчиком. Как у вас. Частный детектив, как и психотерапевт, не должен работать бесплатно. В нашем деле клиент, не испытывающий страданий, тоже не имеет шансов на исцеление.

— А что, сыщики тоже лечат? Я думал, они расследуют.

— И здесь тоже есть сходство с вашей профессией: пока мы не выясним, что на самом деле произошло, нашим подопечным не избавиться от их застарелых проблем.

— Так, так… — Он произнес это таким отсутствующим тоном, что я спросил себя: стоят ли эти мои разглагольствования такого глубокого мыслительного анализа? Но Эберляйн явно думал о чем-то другом. — Что же случилось с Вендтом? Вчера у меня были два господина из БКА. [20] И сегодня я вызвал к себе Вендта. А он просто взял и не явился. Неужели он подумал, что… — Эберляйн не стал разъяснять, что мог подумать Вендт. — Тот тип, которого вы описали, тоже был здесь. Леман из Франкфурта. Он хотел видеть Вендта, но того в этот день в клинике не было, и он пришел ко мне, представился старинным другом семьи Зальгер, в частности Леоноры, говорил об отеческом участии в ее судьбе и об ответственности, о трудной ситуации, в которой она оказалась, и хотел знать, где она живет. Я не знаю, где она живет, да и не сказал бы ему, даже если бы знал. Надеюсь, что он ее не найдет.

— Я тоже. Но почему вы?

Он открыл окно и впустил в комнату прохладный, сырой воздух. Небо было заштриховано вертикальными прямыми нитями дождя.

— Вы, наверное, несколько дней назад удивились, что у меня есть яхта. Видите ли, я интересуюсь рыбами. В Индийском океане есть разновидность акул, которые имеют некоторое сходство с дельфинами. Акулы — рыбы-одиночки, в то время как дельфины — стадные животные. Однако эта акула даже некоторыми формами поведения бывает во многом очень похожа на дельфинов. Она присоединяется к стае дельфинов, плавает с ними, играет и охотится. Какое-то время все идет мирно. Потом она вдруг ни с того ни с сего, словно сорвавшись с цепи, бросается на одного из дельфинов и буквально разрывает его на куски. Иногда стая в свою очередь набрасывается на нее, но чаще спасается бегством. После этого акула несколько недель или месяцев живет одна, потом опять присоединяется к какой-нибудь дельфиньей стае.

— И Леман напомнил вам эту акулу?.. — У меня не было причин испытывать восторг при мысли о Лемане, но Эберляйн явно хватил через край.

Он примирительно поднял руку.

— В нашей акуле поражает то, что она, похоже, играет в стае дельфинов определенную роль. Но рыбы и животные не играют ролей, они не видят себя со стороны. Значит, в мозгу нашей акулы заложены две программы: программа «акула» и программа «дельфин», и она, скажем, сегодня — на сто процентов дельфин, а завтра — на те же сто процентов акула. Поэтому Леман и напомнил мне акулу. Я был совершенно уверен в том, что он врет, но я в неменьшей мере был уверен и в том, что он чувствует себя так, как будто рассказывает чистую правду. Вы понимаете, что я имею в виду?

Я кивнул.

— Значит, вы понимаете, почему я считаю этого человека опасным. Вполне возможно, что он в своей жизни пока еще никому не причинил и никогда не причинит зла. Но если ему понадобится, он сделает это без малейшего колебания и со спокойной совестью.

Я поехал в Виблинген, на Шустерштрассе, и долго тщетно звонил и стучал в дверь Вендта. Когда я пошел обратно к машине, на пороге дома показалась фрау Кляйншмидт. Она, скорее всего, наблюдала за мной из-за гардины.

— Господин Вендт!

Я перепрыгнул через две лужи, попал под струю воды, лившую с козырька над крыльцом, вошел в прихожую к фрау Кляйншмидт и принялся вытирать свои очки.

— Вы опять ищете сына, господина доктора? Он недавно был здесь — видите, вон его машина. Но потом приехал какой-то мужчина, и они с ним куда-то ушли.

— В такую погоду?..

— Странно, правда? Я считаю, что это странно. А потом, минут через сорок, этот мужчина вернулся один, сел в свою машину и уехал. По-моему, это тоже странно.

— Вы очень наблюдательны. А как выглядел этот мужчина?

— Вот и мой муж тоже говорит: Рената, говорит, до чего же ты наблюдательная. Но я этого мужчину толком не разглядела. Вон там он поставил свою машину, видите, где «форд» стоит? К тому же дождь. А в дождь, как говорится, все кошки мокрые. Но он приезжал на «гольфе», это я заметила, — прибавила она с детским рвением, словно желая заслужить похвалу.

— И куда они пошли?

— Вниз по улице. Она ведет прямо к Неккару. Но отсюда так далеко не видно, тут уж никакая наблюдательность не поможет.