Даже отъехав на порядочное расстояние от маниатты,мы продолжали слышать ее гомон. Из-за этого царившее в машине молчание казалось еще более тягостным. Чтобы прервать его, я спросил у Патриции:

– Праздник долго продлится?

– Весь день и всю ночь, – ответила Патриция.

Сибилла, державшая дочь на коленях, жадно, словно после обморока, вдохнула воздух. Она склонилась к стриженным в кружок волосам и спросила у Патриции:

– А что тот моранкрикнул в самом конце?

– Я не поняла, да и к тому же, милая мамочка, это не имеет никакого значения, – любезно ответила Патриция.

Не вызывало сомнения, что она солгала, и мне казалось, что я знал почему.

Патрицию я увидел лишь на следующий день. Она появилась у меня в хижине, когда утро уже подходило к концу. На этот раз она была одна, без газели и без крошечной обезьянки. Хотя пришла она не после общения с животными, не со стороны водопоя. На ее тапочках для бруссы не было ни малейшего следа жидкой глины, а на очень поношенном бледно-голубом комбинезончике, который она носила в этот день, не было ни пятнышка, ни морщинки.

– Я все утро была с мамой, – сразу же заявила мне Патриция, как бы желая извиниться за то, что не уделяет мне достаточно внимания. – Мы хорошо поработали и много говорили. Сейчас она чувствует себя хорошо, совсем хорошо.

Ласковое, очень детское лицо Патриции было гладким, спокойным. Она улыбнулась мне самой милой своей лукавой улыбкой и сказала:

– Мама разрешила мне пообедать у вас.

– Прекрасно, – сказал я, – но у меня все только холодное.

– Я как раз на это и рассчитывала, – сказала девочка. – Быстрее закончим.

– А ты что, торопишься? – спросил я.

Она не ответила на мой вопрос, а только воскликнула:

– Предоставьте мне заняться этим самой. Покажите мне, где у вас продукты.

В хижине-кухне были банки с сардинами и говяжьей тушенкой, масло, печенье, сухой сыр. Патриция, высунув кончик языка и сдвинув брови, выложила весь этот провиант на тарелки, перемешала его, сдобрила горчицей, добавила пряностей, расставила тарелки на столе на веранде. Лицо у нее было серьезное и счастливое.

Мы заканчивали нашу трапезу, когда подошел Бого, собираясь приготовить мне обед. С ним был Кихоро.

– Ну вот и прекрасно, – сказала Патриция. – Пора ехать.

– Куда? – спросил я.

– К дереву Кинга, – ответила Патриция.

– Так рано?

– Заранее трудно сказать.

Она смотрела на меня своими большими темными глазами с тем невинным и упрямым выражением, которое у нее всегда означало, что спрашивать у нее каких-либо объяснений совершенно бесполезно.

Мы поехали, как обычно, сначала по средней дороге, потом по тропе, ведущей к месту встреч девочки и льва. Бого как всегда остановил машину на этой тропе, вскоре после перекрестка. И как всегда Кихоро сделал вид, что остается с ним. Пока мы ехали, мы не обменялись с Патрицией ни единым словам. Так же молча мы дошли с ней и до тернистого дерева с длинными ветвями в форме зонтика.

Кинга там не было.

– Ну вот видишь… – сказал я девочке.

– Не имеет значения, – ответила Патриция. – Здесь ждать гораздо приятнее.

И она легла под деревом.

– Как же здесь хорошо! – вздохнула она. – Как хорошо тут пахнет.

Я не знал, имела ли она при этом в виду сухой, терпкий, немного резковатый аромат бруссы или же неуловимый для меня запах, оставленный в траве львом-исполином.

– Да, здесь просто чудесно, – прошептала Патриция.

Она, казалось, запаслась бесконечным терпением. И была уверена, что ожидание будет не напрасным.

К дереву подбежала, высоко и небрежно поджимая в прыжках ноги, прекрасная антилопа, но, увидев нас, резко прыгнула в сторону и исчезла.

– Она приняла нас за Кинга, – весело рассмеявшись, сказала Патриция.

Потом она закрыла глаза и задумчиво произнесла:

– Она немного похожа, особенно ростом, на одну антилопу, которую в этом заповеднике вообще невозможно встретить.

Девочка вдруг приподнялась на локте и, внезапно оживившись, продолжала:

– Я сама ее не видела, если не считать фотографий, но родители часто рассказывали мне о ней. Ее привез совсем маленькой из Уганды один друг моего отца и подарил ее на свадьбу моей маме. Я даже не знаю, к какой породе принадлежит эта антилопа. Ее звали Уганда-Коб. Мама потом взяла ее с собой на ферму около озера Наиваша. Отец арендовал ту ферму сразу после брака. Перед тем как перебраться в этот заповедник, он попытался, чтобы доставить удовольствие маме, стать плантатором.