Выход один — прятаться по кустам, за деревьями, а там, если Бог поможет, уйти — собак-то у этих чертей, похоже, не осталось. Хотя никто не мешает им привести из деревни новых. И тем не менее…

Максим скользнул по кустам фонариком — и на снегу словно бы взорвалась радуга! Синие, голубые, изумрудно-зеленые, палевые, карминно-красные цветы, цветики-семицветики.

— Туда! — не раздумывая, выкрикнул Тихомиров. — Только лыжи снимите…

Все трое бросились на поляну, снег вдруг исчез, под ногами путались папоротники и жухлая трава… А потом снова появился снежок, лыжня…

Только погони уже никакой не было. А на востоке занималась заря, небо было темно-голубым, но постепенно наливалось светлой лазурью.

— Кажется, отстали… — Прислушавшись, Петрович нацепил лыжи. — Поехали!

Максим, конечно, не торопился бы… Он был уверен процентов на пятьдесят, что погони сейчас и вовсе не будет, что она осталась там, в том мире, мире кокона и желтой туманной мглы.

Однако существовали и другие пятьдесят процентов. Пятьдесят процентов вероятности того, что погоня затаилась или чуть-чуть поотстала, но вот-вот нагонит… Тем более — стало светать, и можно было ждать прицельных выстрелов.

Инженер осмотрелся:

— Вон там пройдем — распадком.

Так, как он сказал, и двинулись, время от времени останавливаясь и оглядываясь в ожидании близкой погони.

Минут через пятнадцать лыжня вывела беглецов на шоссе, которое пересекли с ходу…

— А дорожка-то — чищенная! — Обернувшись, шедший в середине Максим подмигнул Петровичу. — И небо — голубое. И солнышко вроде будет…

— Все ж таки дойдем до Калиновки, — понятливо кивнул инженер. — А там посмотрим. Хотя бы согреемся — и то хорошо. Тем более тут совсем ничего осталось.

Действительно, до деревни добрались быстро — минут за двадцать как раз и вышли почти к самому клубу. Стояло раннее утро, из труб поднимались к небу столбы дыма. Вот где-то затрещал пусковой двигатель трактора, вот завелся и основной, а вот показался и трактор — ярко-оранжевый ДТ-75. Проревев, словно танк, трактор лязгнул гусеницами и, хищно поводив носом, лихими зигзагами устремился к околице. В кабине сидели сразу трое! И как только уместились-то?

Какая-то женщина — уборщица или истопник — спустившись с клубного крыльца с деревянной лопатой, посмотрела вслед трактору, осуждающе покачала головой и сплюнула:

— От паразиты! С утра уже!

— Чевой ты, Акимовна?

Из-за угла вышла другая женщина, тоже лет пятидесяти, в ватнике, валенках и в цветастом платке. В руках она держала большую плетеную корзину.

— Здравствуйте! — вежливо поздоровалась Олеся. И схватила себя за плечи — озябла в свитерке-то! Хоть Макс и отдал ей куртку, но все же… — Здравствуйте, говорю, женщины!

Ноль внимания. Тихомиров понимающе переглянулся с Петровичем и облегченно вздохнул: ушли!

— Я говорю, ты что же, Акимовна, с утра разоряесси?

— Дак эти-то, паразиты, Иваничев с Мишкой, да с Колькою… Третий день жрут, паразитины, все мало! В сельмаге всю водку выжрали, эвон, к Тимошихе за самогонкой поехали.

— А-а-а! А я-то гадаю-думаю: чего тут трактор-то выл? Дак это они?

— Они, они. К Тимошихе поехали, паразиты! День тракториста, говорят…

— Так он осенью ишо был…

— У них почти кажной день — день тракториста!

Подмигнув на этот раз Олесе, Тихомиров вразвалочку подошел к одной из женщин и поводил перед ее глазами руками.

Никакого эффекта! Обе подружки как ругали промеж собой мужичков, так и продолжали ругать, не обращая ровно никакого внимания на Макса и, уж тем более, на стоявших поодаль Петровича и Олесю.

— Эт-то что? — хлопала глазами девушка. — Это что такое-то? Это что же — они нас не слышат? Глухие что ли?

— Нет, ма шери, — светски улыбнулся Максим. — Просто они, видишь ли, в ином измерении живут. Году в семьдесят пятом или что-то около, верно, Григорий Петрович?

— Судя по афише, все именно так и есть! — Инженер ностальгически щурился. — Я тоже поначалу не верил, Олесенька.

— По афише…

Девушка обернулась:

— 15 февраля… Ну и что же? Танцы. Цена билета 60 копеек. Играет ВИА… Не поняла — что играет? И какие копейки?

— А вон, посмотри выше…

А выше краснел лозунг: «Решения XXIV съезда КПСС выполним!»

— Двадцать четвертый съезд, Олесенька, в начале семьдесят шестого года был.

— Ой, да ну вас. — Девушка отмахнулась. — Что-то во все это не очень верится…

— Ага, а во все, что с городком нашим произошло — верится?

— Ну, вообще-то…