Брут сердито покрикивал на воинов Десятого легиона. На низкорослых и лохматых галльских лошадках те неумело трусили к подножию похожей на человеческую руку горы, где их уже ожидала группа всадников. Желание Цезаря видеть рядом испытанных ветеранов казалось вполне оправданным и понятным, однако верхом они ездили, словно малые дети. Едва приходилось перейти на рысь, как лошади начинали сталкиваться и натыкаться одна на другую, а красные от напряжения и стыда всадники нередко теряли равновесие и вываливались из седла. Поскольку колонна продолжала движение, им приходилось бежать рядом с лошадью, на ходу пытаясь снова подняться в седло.

Кроме этой, была и еще одна крупная неприятность. Брута очень обидело то обстоятельство, что командование оставшимися в лагере легионами Цезарь поручил Марку Антонию. Конечно, и самого Брута, и Октавиана, как опытных всадников, он хотел видеть рядом, во главе кавалерийского отряда. И все же Марк Антоний не заслужил права быть вторым после самого Цезаря. Такая несправедливость бесила Брута. В ярости он резко повернулся, чтобы навести порядок в рядах Десятого.

— Во имя Марса, держите крепче поводья, а не то я прикажу вас высечь! — крикнул он неумело скачущим легионерам. В тяжелых доспехах они казались еще более неуклюжими и скорее походили на мешки, чем на всадников. Брут в бессильной ярости закатил глаза: вот еще один неумеха слишком сильно наклонился вперед и, потеряв равновесие, с грохотом свалился прямо под ноги лошади.

Конечно, приближение к месту возможного боя выглядело не слишком эффектно. Десятый легион привык к ритму пешего строя, так что красные, вспотевшие и раздраженные воины не имели ничего общего с теми уверенными в себе кавалеристами, которые обычно окружали центуриона.

Октавиан ехал следом и время от времени направлял своего мощного мерина на нестройную колонну, заставляя лохматых лошадок хоть немного держать ряд. Товарищи обменялись понимающими взглядами, и Октавиан широко улыбнулся. Его-то ситуация явно забавляла, однако Брут не видел в происходящем ничего забавного. В эту самую минуту прямо перед ним две лошади каким-то образом сцепились упряжью. Всадники беспомощно дергали вожжи до тех пор, пока испуганные животные не бросились в разные стороны. К счастью, быстрым движением Бруту удалось остановить их. Он удерживал обеих лошадок до тех пор, пока всадники не пришли в себя и не восстановили равновесие. Конечно, от этих людей нельзя было требовать свободы обращения с лошадьми, которая достигалась тысячами часов тренировок, а потому Брут надеялся, что Цезарь остановится на почтительном расстоянии от места встречи и не позволит Ариовисту увидеть, что за всадники его сопровождают. Родившегося в седле не обманешь.

Перед отъездом Цезарь подошел к Бруту. Он заметил холодность друга, а потому хотел успокоить его.

— Тебе придется поехать со мной, — начал он. — Без нашей конной центурии никак не обойтись, а командовать ею можешь только ты. — Юлий подошел ближе и заговорил почти шепотом, чтобы никто не услышал: — И кроме того, если придется принять сражение, лучше делать это без Марка Антония. Он слишком много мнит об этом Ариовисте и его дружбе с Римом.

Брут кивнул, хотя объяснение не слишком его утешило. Ощущение несправедливости осталось: высокий пост отдан другому.

Еще до полудня передовой отряд заметил похожую на человеческую руку скалу и тут же сообщил командованию. Приближаясь к месту встречи во главе своего неуклюжего отряда, Брут заметил впереди стройные ряды всадников — их было несколько тысяч. Очевидно, вождь германцев специально выбирал самое неудобное для кавалерии место — узкую долину с двух сторон зажимали крутые склоны. Та скала, которую называли Рукой, представляла собой самую высокую восточную точку, а западный склон зарос густым лесом. Брут невольно задумался, сколько вражеских воинов прячется за толстыми старыми дубами. Он почти не сомневался, что коварный варвар устроил засаду; оставалось лишь надеяться, что легионеры не угодят в ловушку. Если же вдруг придется отступать, то сделать это можно будет только пешком, бросив лошадей врагу. Иначе всем грозит неминуемая смерть.

Горнисты сыграли сигнал «спешиться» — всего лишь две ноты, о которых всех всадников предупредили еще в лагере. Брут вздохнул с облегчением: оказавшись на земле, воины обрели обычную ловкость и легкость движений.

В седле остались только конные отряды — им предстояло охранять фланги. Легионеры Десятого в самом дурном расположении духа повели галльских лошадок под уздцы. Брут продолжал торопить их, не забывая в то же время напоминать центурионам о необходимости поддерживать порядок. Римский отряд все ближе подходил к горе и к ожидавшему у ее подножия вождю германского племени. Чем ближе оказывался враг, тем больше возрастало напряжение. И вот уже Брут смог разглядеть стоящих людей. Он впервые увидел самого Ариовиста: царь выехал навстречу войску в сопровождении трех приближенных, но на почтительном расстоянии остановился. Юлий взял с собой Октавиана и Домиция; оба молодых человека явно волновались.

Брут в последний раз взглянул на своих воинов.

— Боевая готовность! — предупредил он и поскакал догонять полководца.

За спиной остались нервное ржание лошадей, стук оружия и тихие разговоры легионеров. Впереди ожидали сияние начищенных доспехов товарищей и важная, чрезвычайно серьезная миссия — переговоры с опасным противником. Цезарь опустил забрало шлема, и лицо его мгновенно утратило человеческие черты, превратившись в железную маску.

— Ну, посмотрим, что приготовил нам этот грозный царь, — приглушенным железом голосом, с усмешкой произнес он.

Выстроившись в линию, четверка всадников легким галопом направилась к ожидающему их противнику.

Справа от Ариовиста Юлий сразу узнал Редульфа. Поразительно, но два других воина выглядели так же странно, как и посланник: черепа их тоже выглядели страшно деформированными. Один из спутников короля был обрит наголо, другого же украшала копна густых черных волос. Однако он вовсе не старался скрыть необычную форму головы, и со стороны казалось, что воин побывал в руках какого-то великана, который с силой сдавил его череп. Все германские всадники были бородаты и выглядели весьма угрожающе. Не приходилось сомневаться, что в охрану их назначили за недюжинную силу. С ног до головы их украшали золото и серебро, так что Юлий с изрядной долей тщеславия отметил, что его почетная стража — чемпионы воинского турнира — тоже выглядит весьма впечатляюще. Серебряные латы сияли ярче германских, и римский консул не сомневался, что, дойди дело до схватки, его бойцы не ударят лицом в грязь.