— Не начинайте все заново. — Она подняла руку, чтобы потереть место, где он держал ее. — Можете давить на людей в Бостоне, но не здесь. Ни на меня, ни на кого из моей семьи.

Он молчал, пытаясь, но так и не сумев обуздать собственный характер.

— Если бы вы знали меня или метод моих действий, то поняли бы, что у меня нет привычки давить на кого бы то ни было.

— Я точно знаю, как вы действуете.

— Включая вдов и сирот? Повзрослейте, Кики.

Она стиснула зубы.

— Можете самостоятельно осмотреть сады. Я ухожу.

Он просто передвинулся, загораживая дорожку. В лунном свете ее глаза пылали, как у кошки. Когда она подняла руки, чтобы отпихнуть его в сторону, он пальцами сжал ее запястья. В последовавшем коротком перетягивании каната, он совершенно некстати отметил про себя, что ее кожа — цвета свежих сливок и почти такая же мягкая.

— Мы не закончили. — Голос звучал резко, больше не прикрытый изысканным внешним лоском. — Вам пора узнать, что за преднамеренную грубость и умышленные оскорбления приходится платить.

— Хотите извинений? — она едва ли не выплевывала слова. — Хорошо. Я сожалею, но мне нечего сказать вам, что не прозвучит грубо или оскорбительно.

Он улыбнулся, удивив их обоих.

— С вами очень трудно иметь дело, Кэтрин Коллин Калхоун. Ради спасения собственной жизни не могу себе представить, почему пытаюсь быть разумным с вами.

— Разумным? — На сей раз она не выплюнула слово, а прорычала. — Вы называете это разумным — притащить меня сюда, как на буксире…

— Если вы называете это «притащить на буксире», то у вас была очень безмятежная жизнь.

Ее цвет лица изменился от сливочно-белого до ярко-розового.

— Моя жизнь — не ваша забота.

— И слава Богу.

Кики сжала кулаки. Она ненавидела, на самом деле ненавидела, что пульс вдвое участился под его захватом.

— Вы позволите мне уйти?

— Только если вы пообещаете не сбежать.

Он представил, как преследует ее, мысленная картинка и смущала, и притягивала.

— Я ни от кого не бегаю.

— Речь истинной амазонки, — пробормотал он, освобождая ее. Только быстрый рефлекс позволил уклониться от удара кулаком в лицо. — Учту на будущее. Никогда не пытались разговаривать как нормальные люди?

— Мне нечего вам сказать. — Ей было стыдно, что она набросилась на него с кулаками, и приводило в бешенство, что промахнулась. — Если хотите поговорить, идите и высасывайте соки у тети или еще кого-нибудь. — В ярости она шлепнулась на маленькую каменную скамью в беседке. — А еще лучше — возвращайтесь в Бостон и выпорите кого-нибудь из подчиненных.

— Я могу сделать это в любое время.

Трент покачал головой, уверенный, что возьмет ситуацию под контроль, и сел рядом с ней.

Здесь — среди азалий и герани — должно находиться самое мирное место на земле. Но пока он сидел, ощущая нежный аромат самых ранних весенних цветов, смешанных с запахом моря, и слушал щебет ночных птиц, призывающих партнера, то подумал, что никакой зал заседаний никогда не был таким напряженным и враждебным.

— Интересно, где вы набрались столь высокого мнения обо мне.

И почему, добавил он про себя, это имеет для него значение.

— Вы приехали сюда…

— По приглашению.

— Не по моему. — Кики откинулась головой на спинку скамьи. — Вы надеваете свой шикарный костюм, садитесь в свой большой автомобиль, приезжаете сюда и собираетесь выхватить мой дом у меня из рук.

— Я приехал, — поправил он, — лично взглянуть на предлагаемую собственность. Никто, и меньше всего я, не может заставить вас продать дом.

Но он неправ, несчастно подумала она. Есть люди, которые могли вынудить их продать. Люди, которые собирали налоги, а так же счета на обслуживание, закладные, которые они вынуждены оплачивать. Все расстройство и страх перед этими обстоятельствами вылились на человека, сидящего рядом.

— Знаю я таких типов, — пробормотала Кики. — Рожден богатым и считает себя выше остальных. Ваша единственная цель в жизни состоит в том, чтобы сделать побольше денег, независимо от того, кого надо затронуть или растоптать. Вы закатываете роскошные вечеринки в летнем домике с хозяйками по имени Подлиза.